Чтение онлайн

Я шагнул вперед, и свет от уцелевшего торшера упал на меня.

Первой меня заметила одна из девушек. Она замерла, расширив глаза, и ее мучитель, не поняв причины заминки, замахнулся снова, но ударить не успел — я перехватил руку на лету. Хруст, вопль, и он сложился пополам, прижимая к груди сломанное запястье.

— Ах ты ж… — начал второй, но я не дал ему закончить. Удар в челюсть — и он мешком осел на пол, заливая ковер кровью из разбитого рта.

— Вы, — я посмотрел на танцовщиц, — вниз. Прикройтесь только.

Мгновение, и их уже нет.

Музыка прервалась, люди замерли. В зале воцарилась тишина, прервавшаяся звоном выпавшей из рук толстого бутылки. Тощий, до этого тоненько подхихикивающий золотозубым ртом, на каждую шутку собеседника медленно поднялся. Его лицо побелело.

— Ты… ты кто такой? — выдохнул он, хотя по глазам было видно — узнал.

— Где князь? — спросил я тихо.

— Я… мы… — он запнулся, сглотнул. — Князь занят. Он не велел…

Я шагнул к нему, и он отшатнулся, врезавшись спиной в стену.

— Еще раз спрошу. Где Борис Шуйский?

Толстый, сидящий в кресле, вдруг захихикал пьяным, безумным смехом.

— А князь наш… он того… с девочками… в малой гостиной… — он ткнул пальцем куда-то в сторону боковой двери. — Любит, когда свеженькие… проверяет, так сказать, качество товара…

Я посмотрел на него. Он еще смеялся, когда я проходил мимо. Смеялся, даже когда Рогнеда, появившаяся в дверях, шагнула к нему с лицом, не предвещавшим ничего хорошего.

Я толкнул дверь в малую гостиную.

Здесь было тихо. Тишина, прерываемая только всхлипами и тяжелым дыханием.

Комната оказалась небольшой — диван, пара кресел, журнальный столик. Первое что бросилось в глаза ритмичное покачивание волосатых ягодиц кого-то из ближников князя.

Сам Шуйский расплылся рыхлым телом на одном из кресел. Рубашка расстегнута, волосы растрепаны, в руке бокал с темной жидкостью. Он смотрел перед собой с блаженной, пьяной улыбкой.

На полу перед ним на коленях стояла девушка. Совсем молоденькая. Форма горничной была разорвана, лицо залито слезами. Она мелко дрожала и пыталась прикрыться обрывками ткани, которые сжимала в побелевших пальцах.

— Ну чего ты, — капризно протянул Борис, своим омерзительно высоким голосом, — я же тебе сказал — будешь хорошей девочкой, отпущу. А не то смотри мне!

Он пьяно икнул и попытался дотянуться до ее лица, но она отшатнулась, сжавшись.

— Дура! — обиженно рявкнул Борис и плеснул своим пойлом в лицо девушке. — Все вы тут дуры. Не понимаете своего счастья…

Я подошел к нему. Он поднял глаза, и его лицо медленно вытянулось, когда он меня узнал.

— А… ярл… — протянул он, похотливо улыбаясь, — А мы тут… отдыхаем… Присоединяйся… девочка, правда, хороша? Я ее первой выбрал… самую лучшую… для себя…

Я смотрел на него. На его пьяную, самодовольную рожу. На девчонку, которая сжалась в комок у его ног. На окурки, затоптанные в дорогой ковер. На бутылки, разлитое вино, разбитые бокалы.

И внутри меня поднималась темная ярость. Ледяная, спокойная, абсолютно пустая.

Я шагнул к девушке, протянул руку. Она вздрогнула, зажмурилась, но когда ничего страшного не случилось, открыла глаза и, шатаясь, поднялась, опираясь на мою руку. Я накинул на нее свой плащ — она запахнулась, всхлипнула и прижалась к моему боку, дрожа крупной дрожью.

— Иди, — сказал я тихо.

Она кивнула и, спотыкаясь, пошла к двери. На пороге обернулась, посмотрела на меня огромными, полными слез глазами и выскользнула в коридор.

Борис проводил ее взглядом и снова уставился на меня.

— Ну вот, — сказал он обиженно. — Зачем вы ее отпустили? Я же сказал — она моя…

— Ты, — перебил я его.

Он замер.

— Встань.

— Что?

— Встань, я сказал.

Он попытался подняться, но ноги не слушались. Я рывком поставил его на колени. Он охнул, бокал выпал из руки и разбился.

— Слушай меня внимательно, князь, — сказал я тихо, глядя ему в глаза. — Сейчас ты возьмешь своих людей, собутыльников, и уберешься из моего города. Сегодня. Ночью. Через час чтобы духу твоего здесь не было в Хлынове. Ты понял? — я чувствовал, как от меня волнами расходится черная тягучая жуть

Он закивал, часто, мелко, как китайский болванчик.

— Я не слышу.

— Д-да… да… понял… уедем… сейчас уедем…

— Все что вы тут разнесли — оплатишь. Изнасилованным девочкам дашь приданное. Хорошее. И смотри, князь, — я взглянул в его глаза и почувствовал, как по комнате разнеслась удушливая вонь мочи, — если кто-то из них останется недовольным или, вдруг, неожиданно заболеет, умрет, исчезнет.

— Заплачу… Исправлю… Клянусь… — лепетало это ничтожество.

Как?! Как у такого мощного, достойнейшего человека, как князь Владимир мог появиться такой племянник?! А ведь, судя по рассказам, родные сыновья еще хлеще. Не удивительно, что наследницей рода считается внучка. Хотя на Мидгарде, несмотря на кажущееся равноправие полов, женщина — глава рода — скорее исключение, чем обыденность.

— Передай дяде привет. Скажи, что я сдержал слово. Ты жив.

Князь мелко-мелко затряс лохматой гривой, поскуливая.

— Да как ты смеешь, выскочка?! Ты как разговариваешь с князем древней крови, смерд?!

Я обернулся. Обладатель волосатых ягодиц успел натянуть на них форменные армейские брюки и сейчас стоял передо мной, задрав нос и топорща щегольские усы. Девушка, на которой он старался, испуганно забилась в угол кровати, замотавшись в простыню.

— Адашев, ошалел?! — раздался от дверей удивленный голос Рогнеды.

— А Бежецкая, — протянул офицер, — подстилка ушкуйничья.

Я увидел, как побледнела моя жена. Как загорелись яростью ее глаза.

— Хольмганг! — рявкнул я, опережая ее на мгновение. Не знаю, кто такой этот Адашев. Но он очень не прост. Чувствуется в нем хищная сила убийцы. И женой рисковать я не собираюсь. Тем более ярость, бурлящая во мне, требовала выхода. Так что я даже в чем-то был благодарен негодяю.

— С удовольствием убью тебя, сиволапый, — несмотря на оскорбительное содержание слов, голос Адашева был спокоен, взгляд холоден, движения скупы и выверены. А еще, я заметил, с каким торжеством сверкнули глаза Бореньки.