Чтение онлайн

Унтер-офицер любезно пригласил его и еще несколько новичков совершить дневную прогулку на яхте. Училище располагало добротными яхтами. С самодовольной улыбкой унтер-офицер заявил, что раньше они находились в частном владении у поляков, ну а теперь, пожалуй, не найдешь ни одного собственника, который бы осмелился протестовать против конфискации его имущества. В противном случае он бы обеспечил себе несколько лет пребывания в Штутгофе.

Матросы вопросительно взглянули на него.

— Это концентрационный лагерь, он здесь совсем рядом, — равнодушно заметил унтер-офицер.

Он брал с собой новичков не из чувства любви к ним. Сопровождающие его должны были непременно заплатить за ящик пива. После трех-четырех выпитых бутылок матросы сильно захмелели, поскольку никто из них не взял с собой ничего перекусить. Коппельман почти ничего не пил, поэтому ему пришлось простоять за рулем большую часть пути.

Унтер-офицер жил в Готенхафене с 1939 года и непосредственно участвовал в создании училища, о чем он не преминул поведать новичкам:

— Три дня подряд мы жгли документы, чтобы освободить шкафы. Потом приволокли тридцать баб и заставили их сделать приборку здесь… Вы, потаскухи, конечно, работали, но только не на нас!.. Теперь вы в великогерманском рейхе! У нас здесь должен быть порядок, понятно?.. — Унтер-офицер опьянел до такой степени, что принял одного из матросов за польскую уборщицу. — Ты, падаль, — орал он, — я тебя отделаю еще раз!.. Трех таких, как ты, уже забрали в гестапо. Одного звонка туда достаточно!.. — Он расхохотался и захлебнулся, но, прокашлявшись, прорычал: — Право на борт! Лечь на обратный курс!

Коппельман редко имел дело с пьяными, поэтому очень удивлялся его глупому поведению.

— Многое мы увидели в октябре 1939 года, — не унимался унтер. — «Шлезвиг-Гольштейн» нанес тогда удар двадцать восьмым калибром. Вот такие-то дела!.. От бункеров не осталось и следа… — Громкая отрыжка прервала словесные извержения. Теперь унтер-офицеру понадобилось некоторое время, чтобы вспомнить, о чем он только что говорил. — Тогда чуть все не сорвалось!.. Наша баржа стояла в то время в Данциге под парами. Корабль был должен войти двадцать шестого и на следующий день снова уйти… Подумаешь, визит вежливости! Все это дерьмо! Визит просто перенесли на два дня. Прекрасная идея! — Унтер откупорил следующую бутылку и прорычал: — Лагом на Хеле! Там еще сидят поляки, они оказывают сопротивление. Поддать им надо хорошенько, этим подлецам! — Он вообразил себя в роли командира «Шлезвиг-Гольштейна» и приказал обстрелять боевые позиции польских войск. — Выкурить отребье, выкурить всех! В плен никого не брать! Не брать пленных!.. — не унимаясь, орал унтер. Но потом он все-таки устал и мешком рухнул на дно яхты, задев пустые бутылки, которые с грохотом покатились от него.

Хельмут Коппельман почувствовал сильное отвращение к этому человеку и поклялся избегать его в будущем. Юноша решил в свободное время вести дневник, который он начал еще до призыва на флот. Он записывал туда все важные события войны на море, а на первой странице своего дневника красивым готическим шрифтом написал следующие слова: «Без моря жить нельзя».

Последовательная запись основных событий давала ему полное представление о боевых действиях на море. 11 января 1942 года, месяц спустя после объявления войны Соединенными Штатами Америки, немецкие подводные лодки стали нападать на торговые суда у побережья Америки и в районе Карибского моря. Не встречая какого-либо серьезного сопротивления, немецкий подводный флот успешно оперировал на одной из самых оживленных линий морских коммуникаций. Жертвами этих нападений становились крупные суда, чаще всего танкеры, которые перевозили нефть из Венесуэлы в крупные порты на побережье США и Канады. Анализируя газетный материал, можно было сделать вывод, что в действиях подводных лодок временами наступали перерывы. Очевидно, у подводного флота еще не хватало сил и средств, чтобы вести бои на таком удалении от своих берегов. «Вот почему мы здесь находимся! — размышлял Коппельман. — Сейчас самое подходящее время направить в Атлантику как можно больше подводных лодок».

За последние шесть месяцев было потоплено судов общим водоизмещением два с половиной миллиона тонн. Естественно, Коппельман считал, что это число будет постоянно увеличиваться. Так думали и преподаватели.

Основная часть будущих подводников состояла из людей, которые уже прошли необходимый курс морской подготовки и получили специальности артиллеристов, торпедистов, радистов, сигнальщиков, о чем свидетельствовали красные нашивки на их рукавах. Более того, многие из них получили некоторый боевой опыт, когда воевали на борту дозорных и сторожевых кораблей, тральщиков, противолодочных кораблей, переоборудованных транспортных, торговых судов и даже больших военных кораблей. Всех этих людей направили сюда, чтобы восполнить острую нехватку личного состава в подводном флоте. Представители других родов войск, в том числе из пехоты, составляли очень небольшой процент.

С первых же дней Хельмут почувствовал, что преподаватели стремятся подготовить будущих подводников в предельно короткие сроки, дать курсантам как можно больше знаний и привить им необходимые навыки. Едва успевали заканчивать курс обучения одни моряки, как сразу же прибывали другие. Однако число подготовленных экипажей еще не достигло того уровня, который был установлен командованием подводными силами.

Обучение вели опытные специалисты. Одни из них пришли с подводного флота, откуда их списали по ранению или по каким-либо другим причинам. Другие же служили на эскадренных миноносцах и имели опыт борьбы с надводным или подводным противником.

Преподаватели в Готенхафене были несравненно квалифицированнее, чем в Штральзунде. Это Коппельман заметил сразу. Таким типам, как Бок или даже Деринг, здесь нечего было делать. В училище преподавали моряки с боевым опытом, они умели обучать людей и понимали свои обязанности.

Поговаривали, что теперь каждый день на воду спускают по одной подводной лодке, но эти данные, разумеется, были строго засекречены. Нужно было срочно готовить новые экипажи, и выполнению этой задачи было подчинено все. Любая просьба предоставить отпуск немедленно отклонялась, если она мешала учебному процессу. Гауптвахта заменялась нарядами на работу. Обучение не должно было прерываться. Однажды на учебном судне в машинном отделении произошла авария, но в течение ночи ее устранили, и на следующее утро судно уже стояло готовым к выходу в море. Предусмотренные занятия не были сорваны.

Хельмут буквально стонал от беспрерывных занятий. Ему хотелось иметь хоть пару свободных часов, но преподаватель утешал его:

— Пока еще ничего. Вот когда попадешь в Атлантику, там не раз вспомнишь о золотых временах в Готенхафене!

В начале февраля занятия в море неожиданно прекратились. Оказалось, что русская подводная лодка заминировала Данцигскую бухту. Тральщикам понадобилось целых три недели, чтобы очистить бухту от мин. Разумеется, все это время никто в море не выходил. Курсанты тайком радовались, но командование подводными силами во главе с Карлом Деницем было очень обеспокоено случившимся.

Для практических занятий использовались стоявшие у пирса три учебные подводные лодки. Их экипажи привлекались к обучению курсантов.

Подводные лодки выглядели изрядно потрепанными: видимо, во время боевых действий им крепко досталось. В их корпусах около заклепок часто обнаруживалась течь. Коппельман уже стал опасаться, что его будущая подводная лодка может выглядеть так же.

Сначала курсантов учили как быстро спускаться в лодку и выходить из нее к орудию. Каждый подводник понимал, насколько это важно при срочном погружении или при всплытии. Руководил такими тренировками боцман с секундомером. Вначале у двадцати курсантов — среди них был и Хельмут — на эту операцию уходило по две минуты, но потом они сократили это время до одной минуты. Однако курсанты уже не раз приходили в отчаяние, что им когда-либо удастся достигнуть норматива 45 секунд. Тем не менее их показатели улучшались и был даже поставлен рекорд в 35 секунд. Тренировки стоили молодым людям бесчисленных шишек, царапин и синяков, а некоторые получили серьезные травмы.

Для артиллеристов, уже имевших специальную подготовку, почти ничего нового в программе обучения не было. Они неплохо знали свое дело, но при стрельбе по надводным и воздушным целям им приходилось трудно, поскольку на подводной лодке качка гораздо сильнее, чем на большом корабле. Правда, некоторые командиры орудий быстро приспосабливались к новым условиям стрельбы и достигали хороших результатов. Они охотно делились опытом со своими коллегами, но не всегда успешно. Слишком многое здесь зависело не только от индивидуального мастерства и навыков, но и от какого-то особого чутья, которое трудно передается другому человеку. Такие природные таланты высоко ценились, и их брали на специальный учет.

Мечта Коппельмана попасть служить на линейный корабль не осталась тайной для его товарищей. «Сходи как-нибудь в бассейн порта четыре. Там ты увидишь большой корабль!» — говорили они.

Что это — розыгрыш или правда? Чтобы не подвергать себя насмешкам, Хельмут в один из свободных часов незаметно отправился туда. Действительно, в бассейне порта четыре он увидел огромный корабль, упрятанный в строительные леса. Юноше понадобилось некоторое время, чтобы разглядеть в частично окрашенном гиганте авианосец «Граф Цеппелин». На нем не была еще достроена полетная палуба и отсутствовали орудия. Немецкое командование намеревалось использовать этот авианосец для поддержки действий линейных кораблей и броненосцев в Атлантике, а также для поиска вражеских конвоев и воздушного прикрытия своих соединений. Однако позднее пришлось от этих намерений отказаться. После гибели «Бисмарка» строительство этого колосса было приостановлено.