Чтение онлайн

Джорди и Гербер поудобнее устраивались на кухне и болтали. Джорди было тридцать пять лет, и он уже многое повидал: мировой экономический кризис с борьбой за повышение заработной платы, забастовками и безработицей. Он с юмором рассказывал о своем рекрутстве в Уэльсе, о воздушных налетах и опасности немецкого вторжения на Мальту в 1940 году. Двумя годами позже он был тяжело ранен в Северной Африке. И вот после выздоровления попал в караульную команду в Уокефилд.

Внезапно их разговор прервали. Снаружи показался офицер в разноцветном кепи, темно-оливковом полевом обмундировании и шотландской юбочке в зеленую клетку.

— Проверка! — бросил Джорди и быстро шмыгнул в коридор, где, собственно, и было его место.

Когда высокое начальство проходило мимо него, Джорди пристукнул каблуками с такой силой, что ее вполне хватило бы, чтобы расплющить взрослую черепаху. Ствол своего автомата он направил точно на носок правого сапога и уставился прямо перед собой, выставив вперед подбородок.

Офицер задал ему несколько вопросов, на которые Джорди отвечал громко и кратко.

— Ваше место в коридоре, а не на кухне, заметьте себе это!

— Да, сэр! — рявкнул в ответ Джорди.

Гербер был изумлен тем, что больше ничего не произошло:

— У нас бы за такое дали самое малое трое суток ареста.

Джорди улыбаясь потрогал маленький бантик на своей форменной куртке:

— Мы были оба в восьмой армии, обер-лейтенант и я.

Гербер, естественно, не имел ни малейшего представления о восьмой британской армии. Джорди просветил его:

— Эта армия под командованием Монтгомери прошла с боями более двух тысяч километров от Эль-Аламейна до Туниса, затем через Сицилию, Неаполь и Рим до Средней Италии. У кого есть бантик восьмой армии, тот считается фронтовиком и может позволить себе некоторую вольность. Кроме нас такое позволительно, пожалуй, только хайландерцам — горцам из состава шотландских войск, находящихся на особом положении. Они носят специальный красный значок на кепи.

В течение следующих недель Гербер узнал довольно много о британской армии. Вначале это были отрывочные сведения, даже не всегда понятные. Постепенно из рассказов Джорди и его товарищей, из газетных сообщений и собственных наблюдений сложилась цельная картина: муштра, издевательство, строгая дисциплина и, — хотя здесь и были другие уставы и наставления, другое вооружение — то же слепое повиновение.

Однако имелись и отличия. Разрыв между унтер-офицерским составом и рядовыми был не так значителен, как в вермахте, поскольку они жили и питались вместе. Никто, даже молоденький рекрут, не был обязан приветствовать какого-нибудь сержанта на улице или во дворе казармы стоя по стойке «смирно». Да и фельдфебель здесь не был полубогом.

По-другому строились отношения между офицерами и нижними чинами. Да и в самом офицерском корпусе имелась значительная ступенчатость. Тот, кто имел влиятельных родственников, происходил из дворянской семьи или же состоял хотя бы в далеких родственных отношениях с королевским двором, мог сделать быструю карьеру как в армии, так и на флоте, в авиации. Большинство же кадровых офицеров вынуждены были пробиваться наверх с трудом, проходя через десятки лет службы в колониях. Начальник госпиталя относился как раз к этим грубым, поседевшим в пороховом дыму воякам.

Офицеры в Великобритании получали значительно большие продовольственные пайки, чем другие военнослужащие. Такое положение было установлено официально специальными циркулярами. Джорди высказался по этому поводу весьма своеобразно: «Офицеры принадлежат к совершенно иному классу, нежели остальная масса солдат». По-видимому, это было так. Гербер, вероятно, назвал бы офицеров другим социально-общественным слоем. Джорди же всегда употреблял лишь слово «класс». И этой точки зрения он придерживался твердо.

Войска Монтгомери после того как им удалось без особых затруднений переправиться через Рейн у Везеля, продвигались по Северо-Германской равнине. Одновременно армия Патона перешла через Верхний Рейн и направлялась вглубь Южной Германии. Маршал Жуков стоял на Одере и Нейсе. Несмотря на жестокие кровопролитные бои, его войска продолжали удерживать два плацдарма в районе Кюстрина.

«Железные» все теснее группировались вокруг доктора Петера, веруя в окончательную победу Германии, несмотря на все поражения вермахта. Эта вера, по их глубокому убеждению, была единственным источником, откуда могли черпать силы арийцы-сверхчеловеки. Чем дальше отходили немецкие войска, тем меньшим становился интерес «железных» к военному положению на фронтах. «Чтение газет дает лишь повод для пустого разглагольствования! — заявляли они. — Лучше было бы запретить раздачу газет не только пациентам, но и медицинскому персоналу».

Гербер и некоторые другие получили предупреждение от оберштурмфюрера.

— Любые разговоры и беседы с английским персоналом необходимо свести до минимума. Это касается и тебя, малыш! — сказал он парню из Нойсса.

Сам оберштурмфюрер ничего не знал о политических воззрениях английского персонала. Его знания английского языка были настолько ничтожны, что ему приходилось делать вид, будто ведение частных разговоров с англичанами он считает ниже своего достоинства. То, что Джорди является членом Компартии Великобритании, ему также не было известно, в противном случае он сделал бы Герберу более строгое внушение.

«Ремеслу — везде почет» — эта поговорка, по мнению Гербера, нашла здесь, в госпитале, яркое воплощение. Часовщики ремонтировали, чистили и смазывали карманные и ручные часы различных систем как друзьям, так и недругам. В качестве платы за свой труд они получали сигареты. Портные за доступную цену — также в виде сигарет — производили мелкий ремонт и перешивали обмундирование английских караульных и санитаров. Из пленных только санитары получали официально полагающуюся им норму табака — сорок сигарет в неделю. Иногда перепадало по пачке сигарет и помощникам по кухне.

Много дела было и у парикмахеров. Волосы в плену почему-то отрастали с такой же быстротой, как и на свободе. Некоторым брадобреям удалось сберечь свои принадлежности, и вот теперь они, как в былые времена, за небольшую плату — две сигареты за стрижку волос — обслуживали желающих. Английские клиенты платили даже по десять сигарет, что все равно было значительно дешевле, чем у парикмахера в городе.

Гербер, прихрамывая, отправился к рабочему месту обер-мастера из Лаузитца по имени Штош. Поскольку ему пришлось некоторое время ждать своей очереди, он извлек из кармана иллюстрированную газету, которую ему рекомендовала почитать медсестра Мерфи. «Как нам следует поступать с Германией?» — гласил заголовок статьи в газете «Пикчер пост». Автор ее, по-видимому, располагал информацией по всем пунктам, которые обсуждали Сталин, Рузвельт и Черчилль несколько недель назад в Ялте.

Германия после поражения в войне! Гербер осторожно огляделся, нет ли поблизости кого-нибудь из «железных». На разноцветной карте, опубликованной в газете, было наглядно показано, какие цели преследовали победители. Германское правительство и другие государственные органы должны быть распущены, власть переходила в руки вооруженных сил союзников. Вся Германия должна быть оккупирована: Юг — американцами, Север и Запад — англичанами, Восток — русскими. Границы приблизительно проходили по Майну и Эльбе. Примут ли участие в оккупации французы, к моменту закрытия редакции было еще не известно. Но и без них положение было достаточно тяжелым. Гербер представлял себе последствия войны для Германии примерно такими же, как в 1918 году: территориальные потери, гнетущие репарационные платежи, тяжелые годы возрождения. Тогда была оккупирована только Рейнская область. А теперь? Сердце у него забилось сильнее. Его родной город оказывался в советской оккупационной зоне. Туда придут русские и установят коммунистический режим. «Что предстоит пережить родителям, друзьям и знакомым, когда все полетит в тартарары?» — думал он и чувствовал себя совершенно беспомощным.