Скитания
Шрифт:
«Помоги ему завершить свое дело — голосуй с учетом интересов нации!» — требовали консерваторы. На их плакатах красовалось расплывшееся лицо Черчилля. Часовые разговаривали между собой громко, не стесняясь присутствия пленных, высказывали свои предположения об исходе выборов. Один капрал предсказывал победу лейбористов. Другие его поддержали. «Это просто невозможно, — думал Гербер. — Премьер-министр, который руководил страной в течение шести лет столь тяжелой и закончившейся для Англии победой войны, не может быть смещен так сразу!»
Мелькали названия населенных пунктов, которые не только запомнить, но и выговорить-то было трудно. Слова состояли из пяти, а то и восьми слогов со скоплением согласных. Поезд шел по Уэльсу, где когда-то поселились кельты.
Вагон, находившийся под сильной охраной, несколько раз цепляли к различным поездам. Долгая езда наконец окончилась в маленьком городке с низкими закопченными зданиями. Серой была долина, по которой двигалась колонна пленных. Серыми были дома. Серый дым поднимался из бесчисленных печных труб. Серыми были дороги, листва деревьев, трава на лугах — безрадостный индустриальный ландшафт.
Пейзаж долины определялся добычей угля. Солдаты родом из Рурской области перебрасывались замечаниями. Столь маленьких шахт и крошечных домен у них на родине не было уже с конца прошлого столетия. Промышленность в Уэльсе была отсталой — по всей видимости, это являлось следствием ее сильной раздробленности. Национализация, которую требовала в своих предвыборных плакатах лейбористская партия, должна была стать поворотным пунктом к оздоровлению экономики.
Лагерь был таким же безотрадным, как и ландшафт. Расположенные точно по линейке длинными рядами, стояли там сотни примитивных бараков. На цоколе из кирпича были установлены коробки из гофрированного железа, в торцевой части которых были прорезаны дверь и два небольших окошечка. Эти жалкие железные ящики назывались по имени их изобретателя «хижинами Ниссена» [8] . Это название напоминало о гнидах, обычно в больших количествах обитавших в одежде пленных. Однако вшей здесь не было. В помещениях легко было поддерживать чистоту, проводить дезинфекцию и дезинсекцию.
8
Nisse — гнида (нем.).
В каждом таком бараке располагалось по двадцать восемь человек. Внутреннее убранство было крайне примитивным: двухэтажные деревянные нары с тонкими соломенными матрацами и грубыми шерстяными одеялами поверх них, четыре скамьи, два грубо отесанных стола и железная печка. Свое личное имущество обитатели барака должны были держать в небольших вещевых мешках.
Надежда Гербера на то, что он окажется вместе со своими знакомыми из Уокефилда, не оправдалась. Лагерь был заполнен почти полностью, и в бараках оставались лишь отдельные свободные места. Вновь прибывшие распределялись по всей громадной территории и с тех пор больше друг друга не видели.
Гербер чувствовал себя несчастным. Теперь он действительно был взят под стражу. Каждые сорок бараков, не считая управленческого, санитарного и кухонного, составляли блок. Он отделялся двойным забором из колючей проволоки не только от внешнего мира, но и от соседних блоков. Между внешним и внутренним забором патрулировали часовые со сторожевыми собаками. По углам лагеря были установлены вышки. Все ограждение, даже проходящее между блоками, в ночное время ярко освещалось прожекторами.
Гербер лежал, вытянувшись во всю длину на своем жестком ложе.
— Да, всех нас, по-видимому, направят на работы в шахты, — сказал кто-то.
— Там хорошо зарабатывают, — заверил всех бывший шахтер, родом из Саарской области.
— Но вряд ли нам за это будут что-нибудь платить, — возразил ему Рольф Ульберт, сосед Гербера.
Ульберт — старший среди них. Ему было не менее тридцати пяти. Коренастый, среднего роста, всегда уравновешенный, с размеренными движениями, он говорил всегда обдуманно и в бараке пользовался большим уважением, прежде всего за свое умение разбираться в людях.
Ульберт представился всем матросом. Матрос в тридцать пять лет? Гербер очень удивился. Он знал матросню, их жаргон и манеры слишком хорошо, чтобы признать этого «матроса» за настоящего. Но он не хотел задавать Ульберту лишних вопросов. Когда-нибудь его тайна и так раскроется.
Намного больше Гербера занимал вопрос: что же, собственно, были намерены делать с ними англичане? Одна только мысль, что ему придется работать в шахте, приводила его в ужас. Опираясь на костыль, он прошелся, прихрамывая, по территории блока, прилагая большие старания, чтобы произвести на всех благоприятное впечатление. Ульберт наблюдал за ним ухмыляясь.
Гербер мог бы и не растрачивать попусту свои силы. Все пленные все равно находились за колючей проволокой. У них было много свободного времени. Подъем, уборка и заправка коек, умывание, переклички и прием пищи — все это, вместе взятое, занимало немного времени. Те, кого назначали убирать барак или чистить картофель на кухню, могли считать себя счастливыми.
Время надо было каким-то образом убить. Для этого годились всевозможные военные истории, воспоминания о родных местах, о работе и довоенном времени. Было даже установлено опытным путем, что стены барака, сделанные из гофрированного железа, все же гнулись. Полученной в свое время профессией теперь мало кто был доволен. Строились грандиозные, прямо-таки фантастические планы. Но при всем при том хорошо прослеживалась определенная тенденция: все хотели заниматься торговлей, спекулировать. Работать не хотел никто.
Профессия? В часы долгих раздумий Гербер пришел к выводу, что он, собственно, так ничему и не научился. Гимназия да немного морское дело, но все это было уже наполовину забыто. При поступлении в лагерь он назвался «абитуриентом». Но это не было профессией. Поэтому в его карточке появилась запись: «Необученный рабочий».
Основной темой бесконечных разговоров опять были женщины. Здесь, где не было ни одной женщины, рассказывались все новые, в большинстве своем непристойные, подчас невероятные истории.
— Я собирал вирши о хозяйках кабачков и гостиниц, — заявил один берлинец.
Ему удалось собрать более трехсот таких стишков, которые он умудрился выучить наизусть. Просто удивительно, что в них вообще говорилось о женщинах…
Во главе каждого блока стоял фюрер, у которого были два помощника и переводчик. Ему подчинялись старшие по баракам, в большинстве своем старые служаки — фельдфебели. А над всеми ими стоял старший лагерный фюрер Майер, которого для упрощения все называли просто Обермайером. Он служил в чине штабс-фельдфебеля, что было сразу заметно по его манерам. Под руководством Майера исполнялись приказы и распоряжения английского коменданта лагеря.
Блок Гербера возглавлял бывший боксер по фамилии Мюллер, выступавший когда-то в показательных состязаниях. Отвисшие, как лопухи, уши и расплющенный нос свидетельствовали о его долгой спортивной карьере. Мюллер один раз даже стал чемпионом вермахта в тяжелом весе. Этой характеристики оказалось вполне достаточно, чтобы он занял довольно высокий пост в лагерном управлении.
Начальник блока жил со своими помощниками в отдельном бараке. Там стояла настоящая мебель, а на окошках висели гардины. Время от времени лагерному руководству выделяли обувь и текстильные изделия. Так подчеркивалось их превосходство над всей остальной массой пленных.