Чтение онлайн

Что ж, пусть будет так, думает Бая. Пусть хотя бы порозовеет.

— Быстрее, Вран, — говорит она. — Нож. Тебе нужно перекинуться.

— Какая разница? — нетерпеливо спрашивает Сивер. — Он не будет держаться на ногах и человеком. Посмотри на него — кожа да кости, мы дотащим его и так. Мы провозимся с ним слишком долго. Ты и так еле держишься. Давай, недоумок, давай-ка я тебя…

— Нет, — качает головой Бая, опускаясь перед Враном на колени. — Он должен перекинуться.

— Зачем?.. Бая, ты занимаешься какой-то…

Бая сама не знает, зачем. Бая просто чувствует: так надо. Бая просто знает: долго волком Вран не проживёт. Бая видела, видела не раз, как с трудом Вран делает в волчьем обличье вдох, как старается дышать реже и неглубоко, как расцветает в его глазах боль — сколько же он пробыл волком сейчас, сколько тысяч этих мучительных вдохов он сделал? Нет, если они и «дотащат» Врана до Белых болот, то только его оболочку. Сам же Вран сделает то, о чём так беспечно шутил в их последнюю встречу, — останется ждать её на краю вечного леса, и почему-то Бае кажется, что там ему вовсе не станет легче дышать.

— В последний раз, — обещает Врану Бая. — Сделай это в последний раз. Из волка в человека. Тебе всё равно не идёт быть волком, Вран с Белых болот. Это совсем не твоё. Мне совсем не хочется называть тебя «красавцем».

— Чем ты занимаешься, Бая, — обречённо повторяет Сивер.

А Бае чудится — может, только чудится, — что на мгновение в глазах Врана всё-таки мелькает слабая усмешка.

Буран продолжает бушевать вокруг, сковывая людей — Бая и сама начинает дрожать, как заброшенная в самую середину хрупкая, тонкая веточка. Бая никогда прежде не просила Хозяина послать ей чудо на такой долгий срок — и, похоже, Хозяин начинает забирать своё. Узкая морда Врана слегка колеблется у Баи перед глазами, словно прикрытая рябью воды, когда Бая помогает ему подняться на ноги — и Вран сразу начинает крениться вбок. Как, впрочем, и Бая. Сейчас она не самый надёжный помощник.

Но тут же опускается рядом Сивер, с грубой поспешностью ухватив Врана за шкирку. Бая чувствует, как рябь перед глазами немного разглаживается — кажется, Сивер воззвал к Хозяину сам.

— Чем мы занимаемся, — бормочет Сивер. — Чем мы… а, к лесу всё это. Ты понимаешь, что от тебя требуется, Ворон, мать твою, из Сухолесья? Ты хоть помнишь, как это делается? Давай, сгибай свои нескладные ноги…

Теперь Вран пахнет по-другому — не так, как в человеческом обличье. С кровью, духом человеческих жилищ и свежей морозностью воздуха смешивается душок чего-то… подпаленного?.. Бая узнаёт этот запах — он всегда исходил от Врана, когда он обращался в волка. Тлеющая шерсть, тлеющая кожа — и никаких признаков огня снаружи. Бая прикрывала на это глаза. Бая ни о чём не спрашивала Врана. Бая догадывалась, что не получит вразумительных ответов — так зачем тратить на это время?

Возможно, в этом и заключалась главная баина беда. Возможно, она продолжает идти, нет, бежать, раскинув руки, навстречу этой беде и дальше — но белое уже стало красным, на снег уже попала кровь. Вран уже сделал к ней первый шаг — и она никогда не сможет по-настоящему отвернуться от него.

Сивер выхватывает нож из рук Баи. Сивер вонзает его в тонкую корку льда на земле, Сивер почти насильно подгибает задние лапы Врана одной рукой, продолжая держать его второй за шкирку.

— Давай, Вран, — говорит он. — Мне надоело сидеть среди этого уродства, а боров из соседнего дома вот-вот проломит дверь. Давай, мать твою. Иначе мы окажемся в этой клетке все трое. Ты будешь сидеть в ней со мной, ты понимаешь, что это для тебя значит? Я не позволю тебе дожить в спокойствии твои последние часы. О, нет, я не собираюсь оказывать тебе такую услугу. Я доведу тебя до того, что ты сам воззовёшь к своим проклятым людям, лишь бы они прикончили тебя поскор…

Тело Врана неловко валится на землю по другую сторону ножа.

Тело Врана — не волка, которым он никогда не был.

«Кожа да кости». «Кожа да кости», — сказал Сивер, едва взглянув на Врана в волчьем обличье.

Вран лежит на спине, впалый живот со светлой дорожкой волос, испачканных в крови, рёбра, выпирающие так, словно готовы рассечь своей остротой воздух, ключицы, будто собирающиеся прорвать кожу. Бая проглядела эту худобу под его рубахами и плащами — Вран успешно скрывал её под одеждой, под ухмылками и самоуверенными взглядами, Вран умудрился скрыть её даже тогда, когда притягивал Баю к себе, целуя её вчера — дрожью своих губ. Вран всегда был поджарым, но сейчас он выглядит так, словно толком не ел несколько месяцев.

Или гораздо, гораздо дольше.

Во что же превратил свою жизнь этот самонадеянный дурак?

Вран что-то хрипло говорит. Едва слышно.

Бая наклоняется к его губам — и кое-что понимает.

На Вране нет пояса. Нет и серьги. Конечно, нет. Вран снял их, обращаясь в волка — Вран ведь не знает, что серьги не снимаются никогда. На Вране нет никакой защиты — и Бая уже чувствует, как сгущаются вокруг него не только хлопья снега, но и уже хорошо знакомые ей тени.

Бая вскидывает руку к поясу, забранному со стоянки вместе с ножами — но Сивер вдруг опережает её, брезгливо набрасывая на Врана свой пояс.

И тени отступают.

И Вран что-то повторяет — и Бая снова не слышит ничего.

— Что? — раздражённо спрашивает Сивер. — Что ты там бормочешь, полоумный?

Бая наклоняется к Врану ещё ниже.

Лицо Баи оказывается у его лица. Узкого, скуластого, такого вроде бы умного — и такого на самом деле глупого лица. Бая наконец-то чувствует его настоящий запах — без гари неизвестно чего. Бая наконец-то видит синеву его оживших глаз.

И Бая наконец-то слышит то, что он так упорно пытался ей сказать.

— Не самое лучшее зрелище, да? — сипло выдыхает ей в губы Вран, указывая своими синими глазами на своё нагое тело.

Вот это.

Он хотел сказать ей вот это.

Да, Сивер прав — полоумный.

И Бая, видимо, тоже — потому что ей вновь хочется улыбнуться.

Или она улыбается и впрямь — потому что губы Врана трогает слабая, ответная улыбка.

* * *

Тащит Врана Сивер. Бая хочет помочь ему — но очень быстро обнаруживает, что не способна на это. Ветер и снег, Хозяин, прикрывший её ими, забрали почти все её силы — остались лишь жалкие ошмётки, чтобы она могла делать не слишком-то быстрые шаги.

Деревня, городище, что бы это ни было, остаётся далеко позади. Остаются далеко позади люди, всё-таки высыпавшие из своих домов — далеко позади их сторожевые вышки, далеко позади их попытки броситься в погоню, прорваться через лес, догнать «ведьму» и «колдуна», забравших своего «жреца». Хозяин, видимо, всё-таки любит Баю, Хозяину, видимо, всё-таки приходится по душе её упрямство — в отличие от упрямства Врана. Метель не прекращается даже после того, как Бая уже никого и ни о чём не просит. Метель, вызванная ей ранней осенью среди одних только человеческих домов, внезапно накрывает и опушку леса, вставая там колючей, непроходимой, свирепой стеной, пропуская их — но не людей. Ломая все летящие в них стрелы. Сбивая всех бросающихся за ними мужчин с ног. Выбивая из их рук копья и топоры, заталкивая их гневные крики обратно в глотки — и на что они злятся, на что обижаются? Бая сдержала своё обещание — Бая не отняла у них ни одной жизни. Кроме, конечно, той жизни, за которую она когда-то взяла ответственность перед Хозяином. Возможно, Хозяину понравилось именно это. Хозяину всегда нравится, когда его дети выполняют свои обещания.

Сивер несёт Врана на руках — Сивер одного роста с Враном, но Вран худее его вдвое, и порой Бае, порой её то и дело теряющемуся среди темнеющих деревьев взгляду кажется, что Сивер несёт не мужчину своих лет, а восемнадцатилетнего мальчишку, вырванного из лап человеческой деревни. Да, «из лап человеческой деревни». Врану наверняка бы понравилось такое описание. Наверное, Вран бы и сам мог сказать что-то подобное.

Вран, Вран, Вран…

Рана в боку Врана продолжает лениво кровоточить, пачкая руки Сивера и окрашивая осенний воздух железным привкусом крови — но Сивер говорит Бае: «Ничего, выживет».