Чтение онлайн

Бая поднимает голову.

Прореженное, тусклое в отсутствие солнца золото поля щекочет её сапоги. Начинает моросить мелкий дождь. У Горана с Зораном приоткрыты рты, у Зимы выбит левый глаз, у Нерева нет половины морды — один только Самбор сохранился таким, каким он сюда и пришёл. Если не считать того, что у Самбора отняли тело.

Вышка — высокое, прочное прямоугольное строение с приземистой треугольной крышей — нависает над Баей, а из небольшого квадратного оконца высовывается внимательное круглое лицо. Лицо держит у губ рог. Светло-голубые глаза на лице смотрят на Баю с подозрением и недоверием.

Бае кажется, что этот человек как-то не похож на матёрого воина. Хотя что Бая знает о матёрых воинах?

— Зачем явились? — громко спрашивает человек ещё раз. — Назовите себя! Завтра!

— Что — завтра? — спрашивает Бая.

— Завтра мы всех ждём, — отвечает человек. — Завтра перунов день. Не сегодня. Ужо прости, красавица — не положено сегодня. С берьего леса ты, что ли?

«Красавица».

Бая сужает глаза.

— Да нет, из Сухолесья, человече, — отвечает она. — Перунов день? А разве не был он недавно совсем?

Бая не уверена, что был. Что-то точно было — что-то точно пели, что-то точно праздновали, точно жгли костры и огромной толпой шли к кургану, бросая перед самым большим человекоподобным образом щиты и копья, топоры и ножи. Бая наблюдала за всем этим со своего излюбленного холма и, кажется, даже слышала что-то об этом «Перуне». «Перун». «Перунами» в старых-старых книгах у Баи в племени назывались молнии. Молниями он, что ли, бьёт? И какое отношение это имеет к ножам?

Человек смотрит на неё с ещё большим подозрением.

— Был обычный — а завтра необычный, — отвечает он настороженно. — Колдуны с ведьмой к нам пришли, колдуны с ведьмой на деревню нашу пошли — а Перун к нам гонца от себя послал, и всё мы про них узнали, и благодарить его завтра будем. Это из какого же ты Сухолесья, красавица? Нет в Сухолесье поселений других, кроме нашего. А гонцы наши до соседних ещё не добрались. Назови-ка себя, пока я чего плохого не подумал.

— Перун ваш, значит, у вас за предупреждения отвечает? — задумчиво спрашивает Бая.

Теперь человек смотрит на неё как на полную дуру. Рог неумолимо приближается к его губам. Бае, в общем-то, всё равно.

— Какие ещё предупреждения? — всё-таки спрашивает он. — Ты чего это городишь?

— За молнии тогда, может? — предполагает Бая.

Человек хмурится. Подносит рог к своим губам ещё ближе.

— Может, и за молнии, — отвечает он напряжённо. — Ты назовись, назовись. Кто ты и откуда. И этот пусть представится. Нам гости незваные не нужны — на забор наш они уже сели, гости одни.

— Хорошо, — говорит Бая. — Молнии мне подходят. Ведьма я по-твоему, человече. А это — колдун. И не один Перун твой молниями управлять способен.

Бая видит страх. Бая видит резкость. Страх и резкость переплетаются в одно, страх и резкость подхватывают руку человека, страх и резкость открывают его рот, надувают его щёки, чтобы разорвал тревожный, призывный гул рога ленивый шелест мелкого дождя по сонному осеннему полю — но Бая не даёт ему этого сделать.

Проснувшийся, вырвавшийся из леса порыв ветра расправляет плечи и хрустит пальцами: что ж, начнём. Ветер выбивает рог из руки человека, отправляя его к ногам Баи. Ветер отбрасывает человека прочь, вглубь и вдаль его защитной вышки, ветер затыкает ему рот и связывает ноги, смыкаясь вокруг его тела в неумолимом вихре, — Бая кивает самой себе.

А затем посылает в крепкую, такую неприступную ограду молнию, одним ударом раскалывая её надвое.

Бая вызывает дождь. Бая вызывает снег. Бая вызывает уже не ветер — настоящий бушующий смерч, захлопывающий двери всех домов и уносящий внутрь людей. Дождь не даёт им моргнуть, снег не даёт ничего увидеть — хватает, хватает, хватает вьюга людей за ноги и за руки, за туловища и плащи, расшвыривая их по красивым, деревянным, выросшим вдвое домам. Ветер не даёт им подойти к окнам, ветер не даёт им схватиться за луки и копья, ветер не даёт им даже встать на ноги, — люди разлетаются в стороны и сами падают в свои красивые деревянные клети, как опавшие листья, подхваченные головокружительным, но милосердным вихрем. Бая просит ветер: помягче. Бая просит ветер: просто держи их от меня подальше. Совсем недолго — пока я не сделаю то, что должна.

Бая идёт между этими красивыми деревянными домами, припорошенными свежей крошкой снега, идёт мимо хлевов с тревожно мычащими коровами, мимо каких-то сараев и выглядывающих из-под них погребов, а ветер расчищает ей путь, загоняя последних людей туда, откуда они не выберутся, пока она не уйдёт. Ветер не задевает её и Сивера, снег не падает на их головы и плащи, зато падает на чужие — Бая успевает заметить безумное, испуганное, искажённое гневом выражение на чьём-то залепленном снегом лице, прежде чем захлопывается дверь и за ним. Конечно, люди сильны. Конечно, у людей есть стрелы и копья. Но, к несчастью для людей, природа может превратить в беспомощных букашек, беспорядочно крутящихся в водовороте её желаний, всех без исключения — и природа сломает надвое любой лук и выбьет из рук любое древко.

Деревня пуста. Пуста и бела. Белое покрывает крыши и землю, белое кружится вокруг окон, не позволяя выглянуть из них, белое образует перед Баей ровный, прямой проход: туда.

И Бая видит эту клеть.

И видит волка, лежащего в ней. Тоже нетронутого снегом. Зато тронутого кровью, сочащейся из его бока.

— Сивер, нож, — говорит Бая, ускоряя шаг.

Глаза волка закрыты — а когда они открываются, когда Бая ломает одним движением незатейливую перекладину, скрепляющую двери клети, поддерживаемая силой ветра, ведущей её руку, — когда они открываются, Бая не видит в них привычной яркой синевы.

Глаза Врана потускнели. В глазах Врана исчезла вся жизнь, вся насмешка над этой жизнью, весь вызов ей. Глаза Врана смотрят на Баю с той же безжизненной тусклостью, что и глаза Зимы, Нерева, Самбора, Горана и Зорана, живущих уже совсем в другом месте.

Ну уж нет, думает Бая.

Ну уж нет.

Сивер кладёт ей в руки нож. Нож Врана — нож не с белыми камнями, а с красными. Такими же, как кровь на его тёмно-русой шерсти. Как кровь, засохшая на кольях под отрубленными головами его друзей.

Белое и красное. Снег и кровь. Бая отвечает за снег — Вран отвечает за кровь. Может, именно это хотели сказать ей предки, посылая ему этот нож? Кровь расцветает на снегу, кровь заливает снег, кровь всегда превращает белое в красное — кровь всегда побеждает снег, впитывается в него, окрашивает его собой и пропадает только тогда, когда пропадает и снег. Кровь не вытравишь из снега ничем, одна крошечная капля — и до конца зимы. Можно раскидывать этот снег в стороны, топтать его, брызгать на него водой — но он лишь порозовеет, а не побелеет.