Чтение онлайн

— Может быть… — вдруг перебивает её Вран, — может быть… тебе не стоит обращаться ко мне по этому несуразному имени?

Бая поднимает брови.

— Не ты ли его придумал?

— Конечно, нет, — спокойно отвечает Вран. — Как тебе могло прийти такое в голову, Бая? Я всего лишь выполнил многочисленные просьбы моих соплеменников. Они так просили меня об этом, так радовались своей придумке, почти умоляли меня — как я мог им отказать?

— Какой же ты дурак, Вран из Сухолесья, — только и говорит Бая.

Вран открывает рот, чтобы ответить ей… чем-то. Остроумным или не очень. Находчивым или шутливо сдающимся: да, признаюсь, бывает. Бае стоило бы покончить с этим давным-давно. Бае стоило бы попрощаться со своим поясом и с Враном — и уйти восвояси. Бае стоило бы…

Стоило бы…

Бае стоило бы…

Бая накрывает его губы своими.

Бае не стоило бы.

Но Бае уже всё равно.

Бая чувствует его. Чувствует все слова, застывшие в его горле. Чувствует осторожную неподвижность его тела, чувствует, как он задерживает дыхание, чувствует, как колотится его сердце. Чувствует его губы, замершие под её губами. Его узкие, тонкие, сухие, колкие от так и не сбритой щетины губы. Бая чувствует их — и Бая чувствует, как её лопаток касается его ладонь.

Бае всё равно. Всё равно, всё равно, всё равно. Всё равно, что Сивер бы воскликнул: «Бая, двенадцать лет!» Всё равно, что Искра бы понимающе хмыкнула: «А я так и думала». Всё равно, что вздохнула бы Лесьяра, что слегка поднял бы брови улыбающийся Радей, что, что, что…

А что сделал бы Солн?

Солн наверняка знал, что этим всё и закончится. Солн наверняка знал — знала и Бая.

Поэтому и не хотела сюда приходить.

Но что уж теперь?

Бая целует его долго. Долго-долго. Бая позволяет ему прикасаться к себе, сначала неуверенно, затем — с трепетным нетерпением. У Врана дрожат руки. Очень сильно дрожат руки. Дрожат, когда он проводит ладонями по её спине, направляет одну из них вверх, в её волосы. Дрожат, когда он зарывается в них пальцами — дрожат, когда он притягивает Баю к себе. Бая думает, что если бы сейчас из-за соседнего дерева высунулось сердитое лицо Бушуя, она не остановилась бы даже тогда. Бая представляет это лицо — и начинает смеяться. Улыбается и Вран — Бая понятия не имеет, почему он улыбается. Наверное, потому что он просто дурак. Полнейший болван. Невозможный глупец. Неисправимый дур… нет, дурак уже был…

Вран продолжает улыбаться, глупо и счастливо, когда Бая отстраняется. Его глаза сияют — и наконец-то это сияние не одержимого ожидания чего-то невозможного.

— Тебя не пустят в вечный лес, Вран, — говорит ему Бая. — А ты можешь оказаться там уже завтра. И прихватить с собой всех, кто не успеет от тебя убежать.

— Не волнуйся, Бая, — отвечает ей Вран. — Они наверняка успеют. Хотя… ты как будто и не волнуешься вовсе?

— Не волнуюсь, — качает головой Бая. — Уж лучше вечный лес, чем твоё племя.

Вран смеётся, хотя Бая не шутит. Но и не лукавит — предки всегда были слишком снисходительны, Бая слышала множество угроз, передающихся из поколения в поколение, — но никогда не слышала ни об одном волке, действительно застрявшем на этой баснословной границе.

— Что ж, — говорит Вран. — Тогда до встречи у вечного леса, Бая с Белых болот. Надеюсь, ты всё-таки найдёшь способ провести меня туда. Когда-нибудь.

— Может быть, начнём с Белых болот? — спрашивает Бая.

Вран смеётся снова. Искренне, мягко и впечатлённо.

— Боюсь, после такой выходки на Белых болотах не хватит ваших волшебных поясов, чтобы спасти нас от гнева твоих предков, — отвечает он, отсмеявшись.

— У нас очень трудолюбивый кузнец, — пожимает плечами Бая.

Вран оказывается прав: на выходе из лагеря к Бае подходит дюжина юных волков и волчиц, робко спрашивая, можно ли им временно остаться на Белых болотах, пока они ищут разрешения глав своих племён на возвращение.

Вран остаётся сидеть под деревом, провожая её взглядом. Кажется, к Врану сразу же подбегает Зима.

Бая говорит всем волкам и волчицам: конечно.

Бая слышит по их переговорам за спиной, ведя их за собой, что Веш так и не вернулся.

Похоже, Веш всё это и начал.

Что ж. Наконец-то у Сивера появится новая мишень для его ядовитых стрел — на молодёжи с Белых болот уже не осталось от них и живого места.

Снег и кровь

Баю будит Сивер.

— Бая, — говорит он. — Веш здесь.

И Бая понимает, понимает сразу по его голосу, понимает сразу по его глазам, едва открыв свои: что-то не так.

Бая не обнаружила Веша на Белых болотах, приведя на них бежавшую от Врана молодёжь. Бая не дождалась его и к рассвету, время до которого она провела в хлопотах столь бесконечных, что совершенно забыла, что должно произойти на нём.

Бая вспомнила об этом, только выдохнув после того, как сомкнул глаза в общей землянке последний волк и были отправлены в другие племена последняя подозванная из леса птица и умасленная русалка из болота. Бая выдохнула прямо в розовеющее робким рассветом небо — и вдруг поняла, что сулит этот рассвет.

Наступление Врана.

Волки, подобранные с его стоянки, рассказали Бае, что там действительно не осталось почти никого. Кто-то сбежал вчера, даже не попрощавшись, кто-то ускользнул якобы по своим очень ответственным, полезным и важным для племени делам — и не вернулся. Волки уходили поодиночке, волки уходили небольшими стайками, волки уходили целыми племенами — а кто-то, всё ещё раздумывавший, не остаться ли, принял окончательное решение после припадка Врана у всех на виду и на слуху. Волки неуверенно пожимали плечами и переглядывались, когда Бая спрашивала их, есть ли хоть малейшая возможность, что к Врану кто-то вернётся. «Дураков нет», — читалось в их осторожных взглядах.

Что ж. Вран остался с теми, с кем сам ушёл когда-то — а, может, растерял половину и от них. Но никуда не ушла Зима, никуда не ушли Горан и Зоран, не бросился за Баей к покинутому много лет назад брату Нерев и не променял своё знахарство, всё-таки вырванное у судьбы, на безопасность Белых болот Самбор.

Бая смотрела на этот рассвет — розовый, совсем не красный. Бая смотрела на этот рассвет — и почему-то не верила, что Вран и впрямь решится выступить с таким скромным набором союзников. Вран улыбался, когда она уходила. Вран смотрел с этой улыбкой ей вслед — сквозь Зиму, сквозь все воздвигнутые им же стены, которые разделяли его с Баей. Это была не улыбка безумца, не улыбка самоубийцы, не улыбка, как любит говорить Сивер, «самодура». Это была улыбка Врана. Просто Врана. Разве мог бы Вран, её Вран, её настоящий, проглядывавший всё это время сквозь пелену своего помешательства Вран, пойти на это? Когда-то Вран был способен остановиться. Когда-то Вран умел держать себя в руках — умел молчать, отступать, даже смиряться. Когда-то Вран делал это ради Баи.

Понял ли Вран, что она просила его сделать это и ради неё тоже и на этот раз?

«До встречи у вечного леса, Бая с Белых болот», — сказал ей Вран.

Скорее всего, нет.

Бая смотрела в это проклятое просыпающееся небо около часа — а, может, и больше.

Потом Бая смотрела на лес. Ещё дольше. В ту сторону, откуда короче всего путь с их бывшей стоянки.

Бая ждала. Бая не могла не ждать — Бая не могла заставить себя пойти в свою землянку. Бая ждала, что увидит его. Вдали, едва заметным, непринуждённо ступающим очертанием — словно ничего и не произошло, словно он просто возвращается на Белые болота после долгой охоты или — ну ладно, это уже что-то совсем невозможное — даже после помощи заблудившемуся деревенскому. Бая ждала, что увидит его невозмутимо выпрямленную спину, его невозмутимые синие глаза, его невозмутимую улыбку на губах: ну вот я и здесь, Бая. Ты звала меня — вот и я здесь. Знаешь, я слегка покривил перед тобой душой, отказываясь вчера от твоего предложения, — и впервые сделал это к месту. Знаешь, я передумал — возможно, люди правда того не стоят. Кстати, почему в нашей землянке живёт Искра? Если мне не изменяет память, в мужья стоит брать мужчин, а уж никак не сестёр. Или это просто ещё одни перемены, произошедшие за время моего отсутствия? Ну, красавица, что-то эти перемены мне совсем не по душе. Может, изменим их ещё раз?