Чтение онлайн

— Спящим, значит, притворялся, — задумчиво произносит женщина. — А спящие разве способны во сне за пояса хвататься и друзей хозяйских железом прижигать? Это тебе тоже, должно быть, посоветовали?

«Друзей»?..

Это чудовище ночное, Врану песни проклятые на уши сипевшее, друг местный?

— Не советовали, хозяйка, — качает головой он покладисто. — Очень жаль мне, если неудобства я какие подруге вашей причинил — показалось мне, что не слишком дружелюбно она ко мне настроена, вот и…

— К тебе-то понятно, что недружелюбно, — прерывает его парень, презрительно морщась. — И так ты решил её дружбу завоевать? Люд…

— Достаточно, — говорит женщина ещё раз — и опять парень замолкает мигом, только Врана продолжает взглядом неприязненным сверлить.

Вран то и дело на мужчину огромного поглядывает, но молчит тот, ни слова не роняет, всё улыбается и улыбается из-за спины женской, как приклеилась эта улыбка к его губам. Бая и вовсе на Врана не смотрит — потолок земляной разглядывает, губу закусив. Будто тоже улыбку прячет. Приободряет это Врана немного — разве стала бы Бая улыбаться, если бы совсем ошибку непоправимую он совершил?

— Пришла ко мне дочь моя старшая на рассвете, рассказала, что гость у нас появился, — говорит женщина, взглядом тёмным и непроницаемым на Врана смотря. — Да не просто гость — проситель. Некий Вран из Сухолесья, якобы волками при рождении благословлённый и в доме своём родном места не нашедший. Хочет, сказала, этот Вран из Сухолесья к нам присоединиться, с нами свою жизнь прожить, волком стать и до самой смерти законам волчьим подчиняться. Сразу у меня вопрос, Вран из Сухолесья: неужто тебе законы эти известны? Какие законы ты соблюдать собрался — наши или тобой же и придуманные?

Странно всё-таки, что женщина с ним разговаривает, а не мужчина. Всегда при вопросах важных, при гостях из деревень соседних и дальних старейшины в общине врановой дело в свои руки брали, а женщины изредка разве что для красоты в стороне стояли. Может, недостойным Врана пока считают для того, чтобы настоящий глава им занимался, поэтому жена его Врана допрашивает?

Забавно. Никогда бы Вран не подумал, что Бая в дочках у местного старейшины ходит. Больно… свободолюбивая она для этого какая-то, дикая — ночами по лесам бегает, со Вранами всякими знакомится. Много общего у них, оказывается, с Баей — но Вран об этом позже подумает.

— Если свои собственные законы соблюдать, то и не законы это вовсе, хозяйка, — замечает Вран. — Если бы хотел я по своей только правде жить, то с ней бы в чащу лесную один и ушёл — и долго бы там не продержался, потому что мимолётное, опасное удовольствие это — свои правила придумывать, а с другими не считаться. Рассказала мне Бая, по каким правилам вы живёте — не в подробностях, но суть я уловил, и согрела мою душу суть эта, как ни один костёр на солнцеворот летний не грел. Стоял я, и сердце моё пело, когда рассказы я её скромные слушал — о том, как силу вы свою на дела добрые тратите, как всем, кто нуждается в этом, помогаете, как… как за других переживаете, даже не зная их. Сразу Бая, как только я ей о мечте своей поведал, о родных моих забеспокоилась, о матери с отцом, и многое это о вас говорит. Слышал я с детства рассказы о племени вашем, да не ведал, что не племя это, а сказка настоящая. На всё я был готов, чтобы к вам присоединиться — но если бы знал, как у вас устроено всё, ещё ребёнком бы неокрепшим в лес сбежал, чтобы поскорее вас найти, восемнадцатого года жизни своей ждать бы не стал.

Говорит Вран, и удачно вроде бы слова изо рта льются, складно, красиво — да только, когда заканчивает он, снова ничего мужчина высокий не говорит. И лицо его ничуть не меняется.

— Детей нам неокрепших точно не надо, — хмыкает женщина. — Хотя стоит передо мной сейчас такое же дитя малое, разве что говор как у взрослого. Басота приглядится, а ум пригодится — говорить ты научился, только говорить здесь все умеют, не впечатлишь ты этим меня. Что ещё умеешь?

Мужчина наконец взгляд Врана замечает — и лишь шире ему улыбается. Врану кажется, что издевается он попросту. Или немой, может?

— Охотиться умею, — говорит Вран первое, что на ум приходит. Охота — это хорошо, волки охоту уважать должны.

Вздрагивают губы женщины едва уловимо, словно усмехается она мимолётно — но ни тени усмешки этой на лице её не остаётся, когда спрашивает она Врана:

— И ты думаешь, что так уж необходим в семье волчьей охотник человеческий?

Да уж. Наверное, не особо.

— Мёд собирать умею, — говорит Вран, хотя совсем уж как-то жалко это звучит — но что ему ещё делать остаётся? — И не только мёд — всё, что захотите, в лесу могу найти, хоть ягоду самую редкую, хоть корень целебный.

— Пчёлки с птичками мёд с ягодами собирают, а не волки, — замечает женщина спокойно. — Что-нибудь ещё?

Вран нервно губы облизывает. Честно говоря, на этом и заканчиваются его подвиги трудовые — ничем он больше в деревне не занимался, ничем другим похвастаться не может.

Хотя, если по сусекам поскрести…

— С деревом работаю ладно, хозяйка, — заявляет Вран, решив играть по-крупному. — Хоть топор мне в руки дай, хоть нож — всё, что нужно, сделаю, да так, что к другим больше не захотите обращаться. Кожу любую выделать могу, что сапоги придумать, что плащ зимний — а ещё…

А ещё, ещё, ещё… Топор Вран в руках только тогда держал, когда силком ему древко впихивали, нож в основном от скуки в стену избы кидал, шкуры звериные пару раз видел, как вымачивают, да чуть от вони всё нутро его не вывернуло. Заканчиваются у Врана даже воображаемые занятия — но продолжать же надо как-то?

— … со скотом я домашним всегда на короткой ноге, любит меня животина, всегда слушается, — находится он, честно женщине в глаза глядя. — Догадываюсь, нет у вас скота, скорее всего — вот и начнём, может? Вы мне курочку с петушком приведите, я вмиг сделаю, чтобы скоро у вас десять курочек с петушками ходили. Вы мне корову найдите — столько молока с простоквашей у вас будет, что ни в одном ручье столько воды не вычерпаете. Вы мне…

— Жар-птицу поймайте, а я с неё перья соберу, — продолжает женщина насмешливо.

— Запросто, хозяйка, — кивает Вран. — Всё, что попросите.

Закатывает глаза парень вечно недовольный, улыбается Бая, всё потолком земляным любуясь. Только вторая девушка никак на слова Врана не реагирует — скучающе она на него всё это время смотрит, равнодушно, словно дождаться не может, когда же всё это наконец закончится.

— Всё, что попрошу? — прищуривается женщина.

— Да, — твёрдо Вран отвечает.

И приближается вдруг к нему женщина стремительно, так, что плащ её в воздухе чёрным крылом вздымается, и вплотную к нему оказывается, и с трудом Вран шаг назад не делает — слишком уж внимательно она ему в глаза своими вперяется, слишком уж нехороший огонёк в них появляется.

— Никогда таких обещаний незнакомцам не давай, Вран из Сухолесья, — чеканит она, пальцем под подбородок ему упираясь и вверх его голову запрокидывая. — Ни имени ты моего не знаешь, ни часа ты со мной не знаком, а уже чуть ли не в службе верной мне клянёшься. Просьбы и помощь — вещи важные, друг от друга неотделимые, да только один дурак другого о глупости несусветной попросит, и вместе они дурь свою до конца жизни расхлёбывать будут, а то и после смерти. Нет у вас таких историй?