Чтение онлайн

— Латута, — бормочет Вран. — Ты что здесь… Латута, милая, ты как здесь оказалась? Бабка совсем с ума сошла, уже зимой тебя за кореньями проклятыми посылает? А одежда твоя где? Заплутала ты?

— Дерьмо, — слышит Вран выдох Сивера.

И звучит голос Сивера так, будто понял он что-то.

А вот Вран ничего не поймёт.

Не отвечает ему Латута, только в глаза своими глазами оленьими таращится. Забывает Вран, что это она вчера птицей резаной кричала, всю деревню на его побег созывая, забывает, сколько гадостей забавы ради она ему наделала, в голове его только одна мысль бьётся: как? Как попала сюда, как без одежды оказалась, как столько в лесу зимнем продержалась? Никогда бы Вран не подумал, что с головой у неё не в порядке что-то, что с ума она так от переживаний сойти может — с другой стороны, а как тут не сойти, если одна на болоте она застряла, и кто знает, сколько времени уже здесь проторчала?

Стаскивает Вран с себя тулуп поспешно, пояс сдёргивая, вспоминает мельком, что защищает его этот пояс, что не стоит ему этого делать — но вновь никто его не останавливает, вновь не подбегают к нему, в пояс обратно насильно затягивая.

— Ну что ты, — Вран торопливо тулуп на плечи латутины накидывает, — что ты молчишь, милая? Поговори со мной, хоть слово мне скажи. Давай руку свою сюда, согреем мы её сейчас, ну ж…

Берёт её Вран за руку, в рукав пытаясь вдеть — и отдёргивает пальцы тут же, выругавшись от неожиданности: ошпаривает её кожа его холодом нестерпимым, таким, что, кажется, ещё мгновение пальцы подержишь — и отломятся они, в чистый лёд превратившись.

Вран ещё раз пробует — то же самое. Молчит Латута, не жалуется, не причитает, вообще ничего не говорит. Только в глаза его смотрит и смотрит.

Ладно, Вран по-другому попробует.

— Совсем задубела ты. — Он быстро шапку с головы своей стягивает, на голову Латуты кое-как нахлобучивает — волосы её распущенные, пусть и в паклю ледяную превратившиеся, не такие холодные, как кожа. — Зачем волосы распустила? Согреться пыталась? А ленту для косы куда выбросила? Мать тебя за неё наругает, только летом же новые ленты для вас всех выменивали. Ты руку поднять хотя бы можешь? Нет? Давай мы затянем тебя тогда потуже, чтобы потеплее тебе…

— Нет, — внезапно головой Латута мотает, когда Вран за пояс хватается, чтобы тулуп как следует запахнуть. — Нет, нельзя мне. Возьми… возьми обратно…

— Почему это — нельз…

В мгновение ока Латута от тулупа избавляется и шапку с головы сбрасывает — стремительны движения её, ничуть на движения девушки, от холода околевшей, не похожи. Падает на лёд тулуп почти, а Латута его у самой земли ловко подхватывает.

— Возьми. — Тулуп с шапкой в грудь Врана упираются. — Возьми… Только дай…

Не договаривает Латута, вдруг в тулуп его носом зарывается, запах жадно вдыхая.

И замечает Вран: нет пальца у неё на правой руке безымянного, лишь обрубок короткий торчит.

Неужто от холода отмёрз?.. Но как — ещё ночью же в деревне была, не могут же пальцы от холода так быстро отваливаться…

Отрывается Латута от тулупа, снова Врану его протягивает.

— Пахнет, — говорит она — и улыбается безмятежно, с задумчивой мечтательностью. — Домом пахнет… Волчонок ко мне пришёл, запах дома принёс… Слышала в матери, как о волчонке говорили — вот как вырос уже… И я выросла…

Смотрит Латута на руки свои, снова растерянность в глазах её появляется — будто впервые их видит, будто что-то другое увидеть хотела.

— Выросла… — вторит она самой себе негромко. — И Латута выросла…

Вран сглатывает. Мысль ему одна в голову приходит: а что, если Латута ещё ночью заплутала, что, если ночью на поиски его всё-таки вся деревня вышла, что, если поставили напарником Латуте Деяна какого-нибудь бестолкового, а он её в темноте ночной и потерял? Что, если Вран во всём этом виноват?

— Латута — это ты, — мягко говорит ей Вран. — Латута, милая, ты меня узнаёшь? Вран это, виделись мы вчера ещё, у частокола рядом стояли, у дома твоего. Давай я тебя туда и…

— Не стояли, — так же мягко ему Латута отвечает. — Не виделись. Не узнаю… И не Латута я. Не снимай пояс этот, пока волком не станешь. Пояс тебя бережёт.

В конец у неё в голове всё перепуталось, о волках открыто говорит, ни «серыми», ни «лютыми» их не называет — похоже, и правда за ним в лес вчера побежала, о рассказах его думая, вот они в сознании её и отпечатались, всё остальное вытеснив. Нехорошо Врану становится. Совсем нехорошо.

— Латута, — голос Врана вздрагивает, силком он себя в руки берёт, — забудь ты о волках этих треклятых, давай, надевай одежду и… Латута! ЛАТУТА!

Разжимает Латута пальцы, падают тулуп с шапкой на лёд — а потом топает она ногой по льду этому с такой силой, что проламывается он под ней мгновенно.

И ухает в воду тёмную тело её, прямой жердью перед Враном стоящее.

Брызжет на Врана вода ледяная, исчезает под ней рыжая макушка, молниеносные крупные трещины к его ногам летят — не успевает он от них отступить, но кто-то резво его за туловище перехватывает, назад оттаскивая. Сивер, кто же ещё.

— Латута! — отчаянно Вран выкрикивает, из хватки железной вырваться пытаясь. — Вытащите её! Мне дайте вытащить! Бая! Бая, помоги! Отцепи его от меня! Тут неглубоко должно быть! Надо…

Обрываются его слова. Трещины — большие, водой уже заполненные — внезапно обратно соединяться начинают, будто наоборот идя. Сходится снова лёд, всплывают другие льдинки, плясками Латуты отколотые — и на места свои встают, как влитые.

И через пару мгновений никаких пробоин во льду и не остаётся. Только снег по сторонам разбросан всё ещё. Только видны кое-где, на снежной крошке оставшейся, следы босых девичьих ног.

Русалка. Русалка проснулась — и Латуту к себе забрала.

Вран уже со злости заорать хочет. Держит его Сивер проклятый, крепко держит — лучше бы в Латуту так вцепился, пока не поздно было.

— Отпусти меня, выродок бездушн… — зло начинает Вран, голову к Сиверу выворачивая — и не Сивер это оказывается, а Бая, и встают комом в горле у Врана все проклятия его яростные.

Держит его Бая, руки на животе его сцепив, ни капли обиды в глазах её нет — только понимание.

И грусть лёгкая. Та же, что после разговоров о делах людских была.

— Я не знал, что русалка за нами следит. — Вран ещё раз дёргается — и отпускает его Бая на этот раз послушно. — Я не знал — но вы почему молчали? Бая, она там сейчас, Латута там, под водой! Ты можешь к русалке этой обратиться? Если дружите вы с нечистками, если не трогают они вас — сделай так, чтобы Латуту отпустила!

— Вран, — только и говорит Бая.

Не понимает Вран, почему спокойна так она. Неужели наплевать ей на Латуту? Неужели так стоять здесь и будет, пока Латуту всё дальше и дальше в трясину болотную утаскивают?