Чтение онлайн

Высокую согнутую фигуру полубезумного судового врача Павел заметил издалека. Тот крался, постоянно озираясь, вдоль борта, остановился у липовых, прикрученных к переборке канатами бочек с питьевой водой и упал рядом с одной из них на колени. И резво пополз по палубе, едва не уткнувшись носом в сухие светлые доски, как взявшая след такса. Уронил с носа очки, выругался негромко, подхватил их и со второй попытки затолкал в боковой карман потрепанного пиджака.

–　Эй, Клаус, что вы там нашли? Или вы снова набрались так, что не можете передвигаться как человек? С меня довольно, я немедленно…　– на этом голос Ричардсона умолк.

Павел ждать продолжения не стал, а рванул на голос, но по пути немного скорректировал курс, взял чуть правее. И рядом с усевшимся на палубу врачом оказался одновременно с помощником капитана. Но Ричардсону было не до почти потерявшего человеческий облик фон Штейнена. Тот, скорчившись в три погибели и уткнувшись лбом себе в колени, сидел рядом с телами двух матросов. То, что люди мертвы, Павел понял с первого взгляда. И смерть их была мучительной – об этом говорили перекошенные лица, жутко вытаращенные невидящие глаза и еще не успевшая засохнуть кровь на разбитом виске и волосах одного из них. Павел смотрел то на одного покойника, то на другого и никак не мог прийти в себя: оба убитых выглядели абсолютно одинаково. И один из них еще недавно, менее получаса назад, звал его, Павла, за собой, осматривать по приказу капитана Бриггса носовой трюм.

–　Это братья, Волкерт и Бой Лоренсон,　– Ричардсон первым пришел в себя,　– что за?.. Мы же искали Мартенса, где он?.. Я…　– Он посмотрел на Павла.

–　Они умерли, раненные травой. Она вызывает у человека дрожь и сотрясение тела и потерю разума,　– подал голос врач. Он отползал по доскам палубы подальше от мертвецов и постоянно оглядывался и вздрагивал.

–　Клаус, прекратите этот ваш цирк,　– но угроза в голосе помощника капитана прозвучала неубедительно. Еще бы – за какие-то три с небольшим часа он потерял почти половину экипажа бригантины. И если три смерти еще кое-как можно объяснить: два трупа – вот они, а один уже давно в море, то куда делся еще один?

Павел об этом не задумывался, он смотрел на зажатый в дрожащих пальцах врача предмет – тонкий, похожий на лучину или щепку. Или на заостренную с одного конца тонкую высохшую ветку толщиной со спичку, сантиметров тридцать длиной, не больше. Фон Штейнен кое-как, цепляясь за фальшборт, поднялся на ноги, перегнулся и свесился через борт так, что едва не улетел в воду. Павел успел в последний момент, схватил врача за край пиджака и потянул назад. Тот замотал головой, промычал что-то невнятно, разжал пальцы и снова грохнулся на палубу. Руки врача уже были пусты.

–　Трава, их убила трава,　– запинаясь, снова проговорил он.

–　Какая трава?　– негромко спросил Павел.　– О какой траве вы говорите?

–　Strychnos toxifera или Chondrodendron tomentosum. Они вызывают паралич двигательных мышц и смерть от остановки дыхания.　– Если первую часть фразы фон Штейнен произнес без запинки, то вторую смог выговорить еле-еле.

–　Вы уверены? Вы видели, кто это сделал? Когда?　– не отставал Павел, но врач уже был почти невменяем. Он лишь мотал головой и все порывался встать.

Павел помог ему, подал руку и рывком поднял фон Штейнена на ноги. Тот постоял немного, нашарил в кармане очки, нацепил их на нос и побрел, нетвердо ступая, в сторону ведущего вниз трапа. Павел смотрел то вслед врачу, то на приближавшегося капитана. Тот шел в сопровождении Ричардсона, а следом за ними, держась в нескольких шагах позади мужа, шла Сара Бриггс. Павел заметил, что женщина успела привести себя в порядок и переодеться – на этот раз на ней было синее платье. Но бледность с ее лица никуда не исчезла, глаза горели по-прежнему, а нижнюю губу она прикусила белыми острыми зубками.

–　Что случилось?　– выкрикнула она, остановилась и вытянула шею, издалека рассматривая убитых.

–　Сара, уйди отсюда, сейчас же! Я тебе приказываю!　– резко обернувшись, рявкнул на жену капитан.

Она отступила назад, подхватила разлетевшиеся на ветру полы плаща, запахнула их, но с места не тронулась.

–　Убирайся к себе в каюту и сиди там! Немедленно!

Павлу показалось, что еще немного, и здесь появится третий труп – настолько взбешен был Бриггс. Он уже с трудом контролировал себя и сдерживался из последних сил. Ричардсон аккуратно взял капитана за локоть и чуть подтолкнул вперед. А сам так, чтоб не заметил Бриггс, махнул Саре рукой – иди, мол, отсюда, и побыстрее, пока жива. И та неожиданно послушалась, двинулась назад, сначала медленно, пытаясь рассмотреть хоть что-нибудь. Но быстро развернулась и почти побежала прочь, к кормовой части корабля. Павел проводил женщину взглядом, подождал, пока она скроется из виду, и повернулся к капитану. Тот на «Патрика» внимания не обращал, он осматривал тела убитых:

–　Кто? Кто нашел? Где он? Понятно. А Мартенс? Что, тоже?　– Ответов не было почти ни на один его вопрос.

Павел на всякий случай отошел за крайнюю бочку с запасом питьевой воды, остановился у переборки и быстро подвел баланс первой половины дня двадцать четвертого ноября 1872 года. Второй помощник капитана умер от неизвестной болезни, один матрос просто исчез, а братья Лоренсоны убиты из неизвестного оружия зверской убойной силы. Кем, почему – тоже неизвестно, приблизительно можно определить лишь время смерти: сразу после того, как Волкерт выбрался из носового трюма и бросил Павла в одиночестве бродить между бочонков со спиртом. Видимо, его брат тоже быстро справился с заданием и они встретились здесь. И здесь же умерли.

–　Патрик, вы же ушли вместе с Волкертом Лоренсоном,　– вспомнил недавние события Ричардсон,　– что там произошло?

–　Ничего, он бросил меня одного и сбежал,　– честно ответил Павел,　– он осмотрел правую часть носового трюма, а я левую. И знаете, что я обнаружил?

Но помощник капитана уже не слушал путаную, почти непонятную ему речь иностранца. Павлу пришлось заставить Ричардсона обратить на себя внимание, а для этого перейти на многозначительный, правда не совсем уместный в данной обстановке шепот.

–　Послушайте, Альберт, в носовом трюме вода, и ее довольно много. Я думаю, что медные листы наружной обшивки неплотно прилегают к доскам,　– сообщил Павел, но к этой новости помощник капитана отнесся без должного внимания.

–　Да, я знаю. Я уже нашел ящик с набором плотницкого инструмента и после ужина сам займусь этим. Мартенса нет, а именно он и был нашим плотником,　– рассеянно ответил Ричардсон, не глядя на собеседника.

–　Надо убрать их, и немедленно. Мы не знаем, от чего именно они умерли,　– приказал Бриггс,　– я не хочу, чтобы и остальных поразила неизвестная зараза. Объяснение с властями в Гибралтаре я беру на себя.

Последние слова капитан проговорил уже на ходу: он отвернулся от покойников и теперь быстро шел в строну кормовой надстройки.

Под руководством Ричардсона убитых убрали быстро – их завернули в толстую парусиновую ткань, швы зашили и унесли на корму. За всей церемонией Павел наблюдал издалека, он благоразумно решил не мешаться под ногами у матросов. Праздное любопытство постороннего человека, да еще и иностранца, может вызвать у них лишь вполне закономерную злость и желание послать наглеца куда подальше. Поэтому Павел ограничился лишь тем, что изредка посматривал в их сторону находясь на почтительном отдалении. И старательно прислушивался к доносившимся отголоскам разговора, вернее, словам, которыми изредка перебрасывались между собой матросы. Наконец все закончилось. Ричардсон быстро прошел мимо, даже не удостоив Павла взглядом, следом за помощником капитана брели двое оставшихся в живых членов экипажа. Они тоже с самым мрачным видом протопали мимо Павла и скрылись в трюме – на пассажира никто из них внимания не обратил. Вернее, покосился один, невысокий, ниже Павла на целую голову, краснолицый матрос с сильно выступающим брюшком. По выражению его лица Павлу показалось, что тот сейчас заплачет. Павел на всякий случай сочувственно кивнул ему – совсем еще молодому человеку лет двадцати с небольшим – и улыбнулся ободряюще. И снова отвернулся, уставился на блестевшую, словно начищенная медь под ярким солнцем, поверхность океана. Звуки шагов за спиной стихли, и снова вокруг не слышно ничего, кроме шума ветра, плеска волн и шороха парусов над головой.