Скованные одной цепью
Шрифт:
Останавливаю взгляд на табличках, что развешаны на стенах в коридоре и на дверях. Расшифровать их инфографику я не могу, как ни тужусь, — что может обозначать, например, знак с двумя кругами в виде яиц? Может быть «коридор раздвояйецца»? Согласна с Зайцевым — хрень какая-то. Единственное, что удается опознать, это пиктограммы, изображающие туалеты, а так же те, что предупреждают об опасности вхождения в данное помещение — череп и кости, как на пиратском флаге.
На десятой минуте углубления в здание, понимаю, что заблужусь здесь без проводника. Слишком много поворотов, слишком много перекрёстков и развилок, а больше всего настораживает, что Влад имеет пластиковую ключ-карту, встроенную в браслет на его руке. Мне же никто такого ключа не выдал. Да, выбраться отсюда будет значительно труднее, чем проникнуть сюда.
— Вот мы и пришли, — радостно сообщает мне Влад, открывая очередную хромированную дверь в очередной корпус. — Дальше сама. Просто иди прямо и уткнёшься в стол регистраторши. А мне пора на работу. Зайду за тобой. Никуда сама не уходи, а то заблудишься.
Он одаривает меня соблазнительной, на его взгляд, улыбкой и я отвечаю такой же. Ну, во всяком случае, надеюсь, что такой же. А что? Шпион я или нет? А шпионы, они такие, они скрывают настоящие эмоции за маской милой улыбки. Вот и я, приструнив мурашек страха, делаю непринуждённый вид. И почему я не залезла под свою кровать и не затихарилась там...? Нахрена я сюда попёрлась вообще? А, да, вспомнила — всё из-за него, из-за Зайцева! Что б его! Ловлю себя на мысли, что мне, заразе, приятно иметь рядом кого-то, на кого можно скинуть вину за свой не очень обдуманный поступок.
Служащие мед-корпуса принимают меня радушно. С виду, кажется, доброжелательно. Понимаю, что они уже предупреждены о моём появлении, когда даже не спросив кто я, передо мной кладут медицинский костюм и отправляют в гардеробную переодеваться.
Я повинуюсь. Натягиваю униформу — комбинезон, который покрывает всё моё тело. Только вот Васечка почему-то не хочет залазить мне за пазуху на этот раз. Он недовольно фыркает и шкребёт лапками по ткани.
— Что такое, хороший мой? — удивлённо смотрю на него. — Не нравится костюмчик? Не наш фасон?
В его взгляде маленьких бусинок проскальзывает беспокойство. Или мне показалось?
Ёжик скалит зубки и снова царапает ткань комбеза, сопротивляясь моим попыткам запихнуть его внутрь.
— Что-то тут не так…
«Может этот костюм блокирует магию? — предполагает Зайцев. — Васька чувствует блокиратор. У него есть защита от принудительного отключения».
«Ну, и что мне делать? Не надевать?» — озадаченно чешу затылок.
«Надевай. Вариантов нет. Ваську в рюкзак посади»
«Лёш, а если этот блокиратор заблокирует мне связь с тобой?» — расстроенно опускаюсь на лавочку у стены.
«Попробуй. Посмотрим, услышу ли я тебя», — отзывается Зайцев.
После недолгих экспериментов с комбинезоном и его шлемом-шапкой, выясняется, что в этой самой шапке Зайцев меня не слышит, а без шапки, мы всё ещё можем общаться мысленно.
«Мне нельзя шапку надевать», — констатирую я.
«Хреново, — отвечает Зайцев. — Попробуй придумать повод какой-нибудь… ну, не знаю, типа нет воздуха, дышать нечем или… даже не знаю, но не надевай шапку, Алёна».
Да я и сама не хочу терять связь с Алексеем. Он хоть и вредный, но свой…
Я задумываюсь на минуту и вдруг понимаю: я же избалованная городская фифа, причём незамужняя, а в активном, так сказать, поиске. Поэтому слежу за своей внешностью со скрупулёзностью фанатички. Отлично. Это то, что надо. Будем капризничать.
Становлюсь к зеркалу и начинаю вымудрять жутко высокую и замысловатую причёску, на которую ни один шлем не налезет. Оставшись довольной содеянным, подхватываю свой рюкзак и выхожу из гардеробной.
На попытки персонала нахлобучить на меня шапку, я закатываю скандал в стиле: «звезда в истерике». Они отступают. Вот и хорошо. Вот и славно.
— Ну, где наши больные? — нетерпеливо спрашиваю я, всем видом демонстрируя, что готова к труду на благо Отечества.
Попутно замечаю, что у персонала совсем другие комбинезоны, хотя с виду довольно похожи.
Итак, вывод: «Они хотят блокировать мою магию, а когда я буду беззащитна, попытаются подложить меня под Влада. Хм… чё то не сходится. Комбез-то будет мешать. В смысле, Владу нужен будет доступ к моему телу, а я вся упакованная с ног до головы».
«Да, Алёшка, — мысленно смеётся Зайцев, — Владу с тобой будет сложно».
«Ну а зачем тогда этот комбез? — задаюсь я вопросом, нервно стягивая с руки комбезную перчатку, потому как моя рука — проводник моей магии. — К тому же, если я тут больных лечить собираюсь, то в этом блокираторе я максимум что могу сделать пациенту, так это клизму».
Слышу, как Зайцев мысленно хохочет, а потом серьёзно мне так: «Солнце моё, соберись, не нервничай. Значит не для лечения больных ты там. По ходу посмотрим, что они затеяли.»
Тем временем, выделенная мне медсестра-ассистент, набирает в охапку всё необходимое для обхода больных и ведёт меня в палаты.
Как выясняется, практика доктора в шахтах ограничивается вправлением вывихнутых суставов, сращиванием сломанных конечностей и залечиванием всевозможных порезов и рваных ран.
Замечаю, что рабочие в основном простые люди и осушенные техномаги, многие из которых от моей медицинской помощи отказались, узнав, что я маг. Боятся, видимо, а ещё они надеются на то, что не полностью осушены. Что ж, я не настаиваю. Их желание. А у меня здесь другие задачи, более сложные, чем вправление конечностей.
Так в трудах и заботах проходит несколько часов. Близится время обеда. Уже следуем на пункт регистрации больных, когда нам навстречу выезжает кровать-каталка с очередным покалеченным, которую толкает здоровенный медбрат. Мы с медсестрой прижимаемся к стенке, давая место для проезда транспорту. Провожаю взглядом каталку и широкую спину амбала, заметив бурые подтёки крови на простынях потерпевшего, а сама думаю: фасад-то красивый, а вот что там внутри тоннелей… техника безопасности тут вообще существует?
Но спрашивать об этом некого и некогда, поэтому продолжаем движение на выход. Влад уже ждёт меня у стойки регистратора. Я пытаюсь ему улыбнуться в ответ на его 32-ушный оскал.
— Ну что, как успехи? — спрашивает он. — А почему без маски?
Улыбка его становится искусственной, а в глазах зажигается огонь беспокойства.
— Не налазит, — нагло отвечаю я.
И вот же он мне ничего сделать не может. Ему опасно до меня дотрагиваться. Это явно его злит, хоть он и пытается держать на лице уже в три раза сокращённую улыбку.