Чтение онлайн

— Олег! — говорил я кротко. — Ты забыл, что я тебя спасаю? Зачем ты портишь отношения со мной? Ты не боишься меня обидеть?

— А ты не обижайся! — рявкал он. — Не на что обижаться! На правду не обижаются! Я ничего такого не сказал! Я вообще сам с собой разговариваю, — а ты подслушиваешь мой разговор, — это подло! Мне тяжело, я не привык жить в клетке, я — вселенская душа!

— Послушай, вселенская душа, а как же ты неделю просидел в собственной квартире с обрезанным телефоном? Там ты на кого орал?

— Так то же была моя квартира! — Ньюкантри даже подпрыгивал на месте от возмущения. — Мой личный космос! Там все пропиталось моей эманацией! Я там — как в коконе Бауэра! Ах, ты не знаешь, что такое кокон Бауэра?!. Ужас… Где я очутился?..

— Ладно, великий махатма, я же тебя не держу. Хочешь выйти — выходи! Не думаю, что за дверью тебя ждёт засада. Выходи, выходи! Что же ты? Вперёд!

— Так ты, гонишь меня? — с тихой обидой говорил он. — Ты, значит, хочешь от меня отделаться? У тебя не хватает благородства довести дело до конца? Какой же ты мелкий!..

— Нет, Олег, что ты, я тебя не гоню… Погуляй и возвращайся! Ты же хотел свободы? — пользуйся. А сюда всегда можешь вернуться…

— Ага, вернуться… Ногами вперёд? Нет уж! — и он поглубже забивался в кресло, и смотрел на меня, как хорёк из норы: «Попробуй-ка, выцарапай меня отсюда!»

— Хорошо, — говорил я, — пойдём вместе! Я буду держать тебя за руку.

Он лишь горько кивал головой в ответ. Я продолжал:

— Тогда я пойду один, а ты здесь посиди.

Олег тяжело задумался, но от внезапного мозгового усилия у него тут же заболела голова и он согласился.

Вдруг в прихожей зазвонил телефон. Я испугался так, что даже присел: я был уверен, что это вновь звонят охотники на Ньюкантри. Увидев мой испуг, перепугался и Олег: соскочил с кресла и опрометью метнулся в ванную, словно решил, что бандиты смогут увидеть его через тяжёлую чёрную трубку нашего допотопного аппарата. Но это звонили люди не опасные, это звонил мой старый приятель, редактор стрельцовской молодёжки Станислав Носов. В прежние времена название у его газеты было самое немудрящее — «Стрельцовский комсомолец», а теперь её пышно именовали «Лудой Великой». Когда-то я пописывал в «Космомолец» и в «Луду», (пока там платили гонорары), и с Носовым был на самой короткой ноге. Оказывается, он умудрился заприметить меня в автобусном окошке, когда проезжал мимо на своей машине, и теперь хотел пригласить на праздник: «Луде Великой» исполнялось сто лет.

— Как это сто? — удился я. — Она же при советской власти возникла, в тридцатые годы…

— Так это «Комсомолец» возник при советской власти, а «Луда Великая» издавалась до революции, — пояснил Носов. — Приходи! Ты наш собственный петербургский корреспондент, тебе будет оказан особый почёт!

Я ответил что-то благожелательно-неопределённое, повесил трубку и снова снял её; палец мой сам собой начал набирать татьянин номер, язык мой сам собой пригласил её прогуляться по городу. И Татьяна после двух секунд колебаний согласилась.

Таня ждала меня в монастырском парке, на скамейке, упирающейся спинкой в недавно оштукатуренную, сияющую рафинадной белизной стену монастыря. По дрожкам парка лениво бродили узбеки с тачками, полными палой листвы.

— Хорошо тут!.. — вздохнула Татьяна, неотрывно смотря на противоположный берег Луды — холмистый и лесистый. — Я в детстве была в Крыму, — не помню, как это место называлось, — там тоже такие холмы, — высокие как горы… Здесь они, конечно, пониже слегка, но всё равно, очень похоже… Всё-таки я благодарна тебе за то, что ты открыл мне Стрельцов. Такое красивое место! И Васю я здесь встретила. Так что, не горюй: есть и в тебе польза.

Она сидела, засунув руки в карманы длинного, широкого светлого плаща, вытянув ноги в невероятно дорогих (это даже я понял) туфлях… На меня не смотрела, — смотрела на больно искрящуюся под вечерним солнцем Луду. Я сел рядом с ней.

— На машине приехала? — спросил я её. — Что у тебя? БМВ?

— Нет, я машину не вожу, — равнодушно ответила она. — Я ими брезгую… Понимаешь, однажды я поняла, что они похожи на жуков… Ты помнишь, я всегда насекомых боялась… А они — как жуки с твёрдыми спинками… Даже не жуки — клопы…

Я замолчал, поражённый до глубины души таким наблюдением. Она усмехнулась:

— Ладно, не принимай близко к сердцу: мало ли что глупой бабе в голову взбредёт? Но я даже с Васей в автомобиль не садилась.

После этого мы долго молчали.

— Я всё думаю, — продолжила она наконец, — могли бы мы с тобой тогда?.. — и снова замолчала.

— Ну, ну! — я вскипел от нетерпения. — Договаривай! До чего же ты додумалась? Могли бы или нет?

— А ты как считаешь? — она взглянула на меня, с вялым любопытством ожидая ответа.

— Конечно, могли бы! — отрубил я. — Кризисы в каждой семье случаются, и у меня хватило бы сил перебороть себя. Хватило бы! А вот ты — сорвалась. Если бы ты немного потерпела, всё было бы иначе.

— Вот именно, — вздохнула она. — Всё иначе! Без этих чудных лет с Васей. Он, между прочим, тут лежит, совсем недалеко… На новом монастырском кладбище… Там есть такая дорожка для крутых… Родичи его расстарались, — огромный мавзолей отгрохали… За мой счёт.

Мы снова замолчали. Сознание близкого присутствия Васи убило во мне желание продолжать разговор. И мне не нравилось, как она лениво цедила слова, как изображала из себя Чайльд-Гарольда в юбке.

— Нет, Серёжка, — вдруг сказала она проникновенно. — Ты ведь, наверное, злишься на меня страшно? Мол, пришёл к ней, а она несёт какой-то бред да о муже своём вспоминает, — нет, чтобы о наших студенческих годах поговорить!.. Ты ведь этого хотел, да?

Она заглянула мне в глаза:

— Ностальгия замучила? Ну, что ты молчишь? Ты меня не пугай. Смутная догадка тревожит мне душу: уж не хочешь ли ты снова посвататься ко мне? А? Признавайся!

Я промедлил, подыскивая достойный ответ, и она самодовольно усмехнулась: