Чтение онлайн

Он затряс кулачком у меня под носом, но я почти безотчётно перехватил этот кулачок и вывернул Олегу руку, так, что сустав его громко стрельнул. Ньюкантри завизжал в голос и попытался брыкнуть меня ногой. Я с силой толкнул его в спину, — он пролетел через всю комнату и врезался головой в диван. Я подошёл к нему, — как ни странно, моё радужное настроение нисколько не пострадало от этой короткой стычки, и я почти ласково похлопал Олега по плечу. Он рывком повернулся ко мне — красный, заплаканный, гневно шипящий.

— Ну что же ты, дитятко! — сказал я ему мягко. — Неужто мы с тобой не договорились? Неужто мне ещё раз придётся объяснять тебе, что выходить на улицу опасно? Ты сюда не развлекаться приехал, — прими и смирись.

Он минут пять шипел и сипел, не в силах выговорить ни слова, потом кое-как совладал со своим речевым аппаратом.

— У… У… Убить… Ср… Хр… Плевать я хотел! — вот первое, что он сумел произнести. — Что ты несёшь? Кто меня в твоём вонючем городишке найдёт? Да твой Стрельцов на карте без лупы не разглядишь! Да про него никто и не знает, кроме тебя! Да это — дыра, дыра, помойка всесветная! Ты просто не хочешь меня выпускать на люди! Ты же здесь король! столичная штучка! гиена пера! Боишься, что я начну затмевать тебя! Боишься, что люди сравнят твою дерьмовую «Стройгазету» и мой «Сумрак»… В твою ли пользу сравнение? Я — звезда! Я — знаменитость! Я… Меня через сто лет в школах изучать будут, — правда-правда! Это мне сам Альберт Курочкин предсказал! А ты — дерьмо! Не обижайся на правду, но ты — дерьмо! Ты в сравнении со мной — щен! Ну согласись, что ты — полный нуль! Что ты можешь возразить? Что ты можешь предъявить потомкам? А? Что? Вот, что! — он повернулся спиной и звонко шлёпнул себя по заднице.

Видимо, всё это было очень обидно, но я всё ещё витал душой возле монастырских стен, всё ещё сжимал горячей рукой узкую, холодную ладошку Татьяны, — и я слушал Ньюкантри, и улыбался.

— Хорошо, — сказал я, — замечательно! У нас дыра, у нас глушь. Отлично. Ты хочешь погулять по вселенской помойке? Иди! Иди, гуляй! Ищи себе баб, если ты мне так завидуешь: всё, что найдёшь — твоё! В конце концов, денег мне никто не заплатит за твоё спасение, — чего ради я стараюсь? Ради счастья послушать твои визги? Нет, Олег, я серьёзно говорю: иди на все четыре стороны! Да вот, — отличный повод: завтра в местной редакции праздник, — хочешь, я тебя отведу туда? Нет, правда, сабантуй намечается отменный, тебе должно понравиться. Сходи! Только сначала оставь мне расписку, что в твоей смерти меня винить не следует.

Постепенно Олег отмяк. Сообщение о редакционном юбилее он выслушал уже с интересом. Мы обсудили план действий и решили, что рискнём, — вот только предупредим сперва Носова, чтобы он не разболтал, — и будь, что будет!

Весь следующий день я пытался дозвониться до Татьяны, — но не мог этого сделать: то трубку не снимали, то номер был занят. Изрядно разволновавшись, я начал собираться на праздник: одел отцовский парадный костюм, — на нём он сидел изумительно, а мне был чуть-чуть коротковат, чуть-чуть тесноват и топорщился в самых неподходящих местах, — но я решил не брать в голову такие мелочи. Ньюкантри отпарил свой фирменный костюмчик и теперь вот уже час вертелся перед зеркалом: расправлял складочки, одёргивал полы, давил прыщи, причёсывался минут двадцать, — сначала простой расчёской, потом массажной, потом опять простой. Потом расчесал свою бороду, посмотрел на неё в зеркало слева-справа, и вдруг яростно взлохматил её, а вслед за ней взлохматил и тщательно расчёсанные волосы. Тут он решил, что сборы окончены и повернулся ко мне своей сияющей, самодовольной рожей:

— Ну, что ж, друг мой, не пора ли выступать?

Я сначала отправился на Володарскую улицу, где мы договаривались встретиться с Татьяной, но Таньки там не было. Ждали десять минут, ждали двадцать, потом Ньюкантри раскапризничался, на нас стали оборачиваться, и я, опасаясь за его инкогнито, поспешил к двухэтажному редакционному особнячку.

Ещё в вестибюле нас оглушила льющаяся со второго этажа музыка и лихие вопли подгулявших стрельцовских журналистов… На лестнице Новосёлов вдруг запыхался и отстал.

— Что с тобой? — спросил я через плечо.

— Живот!.. — простонал он. — Это всё твои полуфабрикаты! Ох ты, какая катастрофа… Где тут у них помещение?

— На втором этаже. Как зайдёшь, сразу налево. Ну, давай, мужайся, одолей ещё пять ступенек!

Бледный и потный, Ньюкантри вскарабкался на площадку и открыл дверь. И лицом к лицу столкнулся со Славкой Носовым, весело болтавшим с дамами в прихожей. Носов был крепким, жизнерадостным мужиком, русобородым и широкоплечим; года три назад он успешно бросил пить, но лёгкая алкогольная помятость навсегда отпечатлелась на его лице; сейчас он держал в руке высокий хрустальный бокал с каким-то бурым лимонадцем. Он моментально узнал знакомого по портретам Ньюкантри, чрезвычайно обрадовался, закричал и заплясал от восторга:

— Олег Васильевич! Солнце взошло!! Солнце пришло в нашу скромную редакцию! «Само, раскинув луч-шаги, ко мне по доброй воле!..» Оксана, запиши, не забудь: надо завтра же заказать мемориальную доску!

— Здрассте, здрассте… — процедил Ньюкантри сквозь зубы и, пригнув голову, устремился направо. Попал в дамский туалет, вылетел оттуда, побежал налево.

— Что? Куда? Зачем? — не понял было Носов, а потом догадался и расхохотался радостно, и тут только заметил меня:

— Здорово, Серёга! Страшно рад тебя видеть!

Я поздравил его, он принялся рассказывать мне последние редакционные новости, но при этом то и дело посматривал в сторону туалета: ему нетерпелось заполучить в свою компанию Новосёлова. Ждать пришлось очень долго, — Носов уже успел рассказать мне всё, что собирался рассказать, и я ему поведал всё, достойное его слуха, а Ньюкантри всё не появлялся. Наконец, когда я всерьёз решил, что Олегу стало плохо, дверь отворилась и Новосёлов, величественный и светлый, вытирая мокрые, пахнущие мылом руки о пиджак вышел навстречу людям. Носов бросился к нему, раскрыв объятия, и чуть не облил его лимонадом из хрустального бокала.

— Здравствуйте, — улыбаясь, цедил Новосёлов, смотря не на редактора, а на его дам. — Душевно счастлив! Замечательная газета, дивный город… Вас, простите, как зовут? — мне Сергей говорил, да я забыл уже: у меня склероз прогрессирует…

Носов приплясывал на месте от восторга, выбивая каблуками неровную дробь.

— Олег Васильевич! — говорил он, сияя. — Олег Васильевич! Наставник вы наш духовный! Вы же всероссийский наш старец! Вы — русский Далай-лама! Ведь я, представьте только, по вашим советам жену исцелил! У неё было подозрение на порок сердца, а я почитал те мантры — помните? вы года два назад публиковали… — советы бурятских мастеров…

— Не помню, — сурово ответил Ньюкантри. — Я, знаете ли, свой журнал не читаю. На это замредактора есть. А вам, уважаемый… э-э… Станислав Гаврилович не о жене надо сейчас думать… Я вам скажу одну неприятную вещь… Наберитесь духу, пожалуйста… Сделайте три глубоких вдоха, так, чтобы ясно ощутить свою диафрагму. Теперь задержите дыхание и слушайте меня.

Он засунул руки в карманы, склонил голову набок, чуть прищурил левый глаз, а правым уставился Носову между бровей.

— Вот я посмотрел на вас… На сетчатку ваших глаз… На ассиметрию лица… Вы знаете, что у вас левое ухо больше правого? А вот тут у вас седина справа гуще, чем слева… О чём это говорит, догадываетесь? Не догадываетесь? А ведь есть и ещё целый ряд признаков… Словом, у вас, батенька, рак. Да… В тяжёлой форме… Я пока не вижу, где именно, — это требует особых исследований… Но вы имейте ввиду. Нет, нет, не надо ничего говорить. Ничего говорить не надо. Примите это известие, как есть, постарайтесь выдохнуть из солнечного сплетения и вызвать в сердце любовь и покой. Всякое известие, если оно исходит из чистой души, есть слово радости, даже если мы этого не понимаем. Колесо бытия вращается по-прежнему, и нам не замедлить его ход, — значит, остаётся примириться с кармой. Только примирившись с кармой, мы сумеем изменить её к лучшему.

Из крепкого, развесёлого мужика Носов в один миг превратился в серого старикашку с отвислым животом.

— А-а… о-о… — сказал он, чуть сгибаясь пополам, словно получив удар под ложечку. — А мне… а как… а что… Но это можно вылечить?

— Всё на свете возможно, если найти верную дорогу, — ответил Ньюкантри, загадочно смотря на люстру, на два её потухших рожка. — Всё возможно. Я уверен, что если вы примите своевременные меры, то вспышку тёмной энергии в вашем физическом теле можно совершенно загасить. Да только нужно ли это делать? Немного найдётся в мире людей, которые с радостью примут естественный ход вещей. Только избранные способны на это, — зато их карма рухнет в своё время, как стена из речного песка.