Чтение онлайн

Орион прижимается к моему рту, и я чувствую на его языке кислоту помидоров, которые он ел раньше. Он стонет мне в рот с такой неистовой потребностью, о которой я даже не подозревала, особенно после того, как мы только что занимались сексом. Я притягиваю его ближе, запускаю пальцы в его волосы, и по всему телу проходит дрожь.

— Нет, ты не описалась, — говорит он, улыбаясь мне в губы. — Боже, ты идеальна.

— Я...

Я не могу произнести это слово.

— С тобой такое уже случалось? — спрашивает он.

С моих губ срывается смешок, и он приподнимает меня так, что я оказываюсь сидящей с ним между ног.

— Нет. Никогда. Я думала, что это миф.

Низкий смех раздается в его груди. — Я зависим от тебя. От всего, что связано с тобой.

Я все еще дрожу, когда его руки хватают меня за бедра, когда он целует меня со всей силой, когда он держит меня так, будто никогда не захочет отпускать. Когда он отстраняется, то помогает мне подняться. Я вздрагиваю, когда сползаю с мрамора на ноги, чувствуя, какой мокрый пол.

— Повернись.

Я делаю, как он говорит, становясь лицом к острову. Я ожидаю, что он возьмет меня сзади, но чувствую только его руку на своей спине, гладящую больные места.

— Я заклеймил тебя своими инициалами, — пробормотал он, проводя рукой по коже моих бедер, словно не в силах перестать прикасаться ко мне.

— Хорошо, — говорю я ему, поворачиваясь и кладя обе руки ему на шею. — Потому что я была твоей очень долгое время, даже не осознавая этого.

Он смотрит на меня сверху вниз, и я не могу насытиться этим мужчиной - садистом, милым, заботливым, дразнящим, высокомерным. Такое ощущение, что мне впервые показывают рай. Как я могла подумать, что между нами может быть такое? Как я могла не знать, что можно испытывать такие чувства к другому человеку? Обожать его и одновременно хотеть, чтобы он прикасался к тебе вечно.

Для меня это совершенно новое чувство.

Я никогда не была влюблена. Даже близко. Но это? Я сглатываю, когда он целует мой лоб.

Это что-то близкое к любви.

Должно быть.

— Давай приведем тебя в порядок, — говорит он. — А потом у нас будет десерт.

Я вздрагиваю.— О?

— Ты никогда не догадаешься, какое мороженое я нам купил.

Я смеюсь, пока он тащит нас в свою спальню, а затем в ванную комнату. Я стою, как олень в свете фар, пока он включает душ. Стекло мгновенно распаривается, а затем он стягивает с себя футболку.

Я смотрю, как он стягивает с ног треники, и как раз в тот момент, когда я собираюсь спросить его, собираемся ли мы снова заняться сексом, он щелкает языком.

— Просто душ, Лейла. Давай. Нам предстоит трахаться всю оставшуюся жизнь. Давай я помою тебе волосы.

Я беру его за руку и иду за ним в душ, чувствуя, что вступаю во что-то настоящее, сырое и неизведанное.

Его руки нежны, когда он ведет меня под струей воды, его пальцы пробираются сквозь мои волосы, массируя кожу головы с нежностью, которая застает меня врасплох. В этот момент ощущается близость, которая глубже, чем все, что было между нами раньше.

Ритм его движений успокаивает, почти гипнотический, как будто он смывает не только события дня.

Он словно смывает все наши сомнения, страхи и стены, которые я возвела, говоря себе, что у меня никогда не будет этого с другим человеком.

И стены, которые возвел он, говоря себе, что у него никогда не будет меня.

Я закрываю глаза и наклоняюсь к его прикосновениям, отдаваясь ощущениям. Вода стекает по моему лицу, и это очень приятно после долгого дня. Я полностью расслабляюсь под его прикосновениями.

Это не просто мытье волос.

Речь идет о доверии, уязвимости и о том, чтобы позволить кому-то увидеть те части тела, которые обычно скрыты от других людей.

А Орион видел каждую мою частичку.

Каким-то образом ему удалось без особых усилий занять место в моем сердце, а я даже не заметила этого.

Как будто он всегда был там, тихо и терпеливо прокладывая себе путь.

Как будто он ждал, пока я догоню его.

ГЛАВА 29

Разговор

Лейла

— Так, может, сначала сделаем маникюр или подождем, когда пройдемся по магазинам? — спрашиваю я, глядя на Брэдли. Мы с утра в торговом центре, а потом я поеду к папе на обед перед выступлением в семь часов.

К счастью, его диабет теперь под контролем.

Его постоянный врач прочитал ему строгую лекцию о режиме питания, но теперь он в порядке.

Брэдли обводит глазами все магазины и нервно переминается с ноги на ногу.

— А что, если они мне что-нибудь скажут? — спрашивает она.

Я нахмуриваю брови.

— Ну, ты же со мной. А Орион встанет во весь рост и станет таким страшным, если кто-нибудь скажет что-нибудь грубое, хорошо? — говорю я ей, глядя через плечо на Ориона.

— Обещаю, — говорит он ей, подмигивая.

— Ладно, может, сначала пройдемся по магазинам?

Она смотрит на меня с ожидающей улыбкой.

— Конечно. Пойдем.

Мы втроем заходим в магазин подростковых аксессуаров, и Брэдли проводит непомерно много времени, выбирая между двумя разными парами сережек. Она настояла на том, чтобы Малакай присоединился к нам сегодня, но поскольку он был занят в доме Джулиана, я взяла с собой второго по значимости человека - его брата. Мы встретили Брэдли в торговом центре, а ее мама вернулась домой отдыхать. Судя по всему, она была медсестрой, работавшей сверхурочно, и вся эта ситуация с издевательствами в школе сильно повлияла на Брэдли, из-за чего ей стали сниться кошмары.

Ни одна из них не спала хорошо.

Она с воодушевлением рассказывает нам о балете, когда мы берем крендельки и макаем их в теплый сырный соус. Я рассказываю ей о своих выступлениях в PCB, а она - о своей мечте танцевать для Королевского балета в Лондоне.

Орион по большей части молчит, искренне увлекаясь ею, но не желая вмешиваться в поездку девочек. Когда мы заявляем, что пора делать маникюр, Орион подмигивает и уходит в книжный магазин.

Мы с Брэдли решаем купить одинаковый желтый лак - ее выбор, - и когда техник все еще работает над ее ногтями, я отхожу к выходу из магазина, чтобы укрыться от сильных испарений. На скамейке перед маникюрным салоном сидит женщина, и мне приходится сделать двойную попытку.

Жан Фуллер.

Также известен как судья из Парижской школы балета - тот, кто отверг меня все эти годы назад.

Вы просто не соответствуете образу парижской балерины.

Сейчас она худее, если это возможно. Постарела. Ее суровое выражение лица зациклено на чем-то в телефоне. Подойдя ближе, я размышляю, стоит ли поздороваться. Сомневаюсь, что она меня помнит, но, может быть, сейчас самое время для того, чтобы что-то выяснить.

Когда я делаю еще один шаг, она поднимает на меня голову, и я замираю, увидев слезы на ее лице.