Чтение онлайн

Она замолчала.

— Михаил, что случилось? Можешь рассказать, если не секрет? — она спрашивала меня так, словно была для меня очень и очень близким человеком. Однако нет, она сильно ошибается думая, что таким образом меня можно взять.

— Ты ведь понимаешь, что я ничего не скажу.

— Да, — согласилась Уонка. — Но я также должна знать тебя, потому что от этого зависит моя жизнь.

Я промолчал.

— Ты можешь не рассказывать, но… — она тяжело выдохнула. — В худшем случае я не смогу в полной мере тебе доверять, а в этом мире на доверии держится практически всё, — закончила Уонка.

— Знай, что я… — а чего я вообще хочу? — вообще не ебу, куда мне идти и что делать.

— Оу… — удивлённо протянула Уонка. — Так значит… ты заблудшая душонка? — спросила она с непонятной интонацией.

— Не понял о чём ты.

— Мне и не надо чтобы ты понял, Михаил, — я прямо представил, как она покачала головой. — Просто… откуда ты? Скажи мне ещё раз, я забыла.

Я протяжно выдохнул.

— Из Федерации, прямиком из Галактики Квадрата. Был офицером при ополчении. Думаю, тебе достаточно и этого.

— Да, достаточно, — пробормотала она.

— Что ты делала, пока я был в отрубе? — уже спросил я.

— Я за тобой ухаживала, — ответила Уонка. — Кормила мясом тех волков, которых ты убил, подлечила тебя, как смогла, и поборола заражение в левом предплечье. Было очень близко.

— Волки? — негромко повторил я.

— Да. На нас… кажется… напала стая волков… Две, если считать по численности.

— И как я… разобрался с ними?

— Почему ты спрашиваешь? Разве не ты сам должен знать ответ на этот вопрос?

— Ты права, но я… — и лениво почесал голову. — вообще ничего не помню. А если и пытаюсь, то всё как в вакууме — ничего.

— Единственное, что я могу сказать тебе, так это что у всех них были, как и огнестрельные ранения, так и физические в виде сломанных черепов и… — она замолкла.

— И?

— Я просто поражена, Михаил, просто знай это, — только и проговорила она своим привычным грубым акцентом, что вызывал диссонанс при виде её хрупкой и бледноватой внешности.

А ехали мы, как я понял, вдоль леса. Как взяли направление в столицу, так в общем-то и не меняли. Сейчас нам только и остаётся, что сидеть в окружении тишины, да негромкого гула двигателя с мягким ощущением сцепления шин с дорогой, с редкой ночёвкой где-нибудь подальше от дороги и ближе к кювету. Было, конечно, неприятно, что она помогала мне ходить в туалет, но здесь, я думаю, можно обойтись без комментариев.

Честно, мне было о чём подумать. Можно начать вообще с чего-нибудь. Здесь без разницы.

Я изменился.

Это можно считать подтверждённым фактом, что имеет под собой несколько неопровержимых мною высказываний. Базируются они на том, что моя речь, мысли и слова, что я использую обычно — видоизменились. Где-то немного, где-то неощутимо, а где-то сильно и очень заметно. Так, например, я матерился лишь в редких случаях, только когда этому способствовала сама ситуация. Сейчас же, я могу с лёгкостью и без задней мысли проговорить «блять», «пиздец» или «сука». Также, мои мысли, которыми я прокладываю дорогу к истине или хоть к какому-нибудь заключению, заметно видоизменились. Их постановка, структура и используемые слова, которых я либо использовал лишь в редких случаях, либо не использовал вовсе. Может быть, изменилось во мне ещё что-то, но мне как-то уже побоку это. Пусть будет что будет.

Касаемо всего пережитого. Могу сказать лишь одно — если я жив, то смогу жить и дальше. И плевал я на все эти уклончивые ответы на доводы, где ты пытаешься закопать самого себя. Да, руки трясутся, мне страшно и одиноко. Впервые я сталкиваюсь с этими чувствами настолько сильно и больно… Но я до сих пор на ногах, могу соображать и вполне держать штурмовую винтовку в руках и истреблять себе подобных, так что остальное можно откинуть куда подальше и не заострять на них особого внимания.

Но так всегда легче говорить, чем сделать. Во-первых, я переломан в щи: предплечья, ноги, пальцы четверых конечностей и рёбра. Остальное либо ушиблено, либо не страшно треснуто. Во-вторых, я чувствую себя очень… вяло. Так, словно меня всего связанного всю ночь ебала без остановки сотня девушек. Это, конечно, мечта многих парней, но не когда тебя принуждают и заёбывают в буквальном смысле.

— Уонка, — разрушил я пятичасовую тишину. — сколько в конечном счёте крови я потерял?

— Литров… два примерно, плюс-минус, — спокойно ответила та.

— Это, блять, сколько? — сделал я наитупейшее лицо, которое она не могла видеть.

— Извини, забыла, — спокойно отозвалась Уонка, словно читала ежедневные новости о погоде. — Может… процентов сорок?

Не так уж критично. В голове вспомнились моменты, когда я терял под пятьдесят и шестьдесят. Тогда я никому не молился и никого не вспоминал. Просто думал о том, как бы поскорее прошли все эти мучения. И выживал. Назло себе.

Если вспоминать всё, что я помню до того момента, как меня чуть не разорвали волки, то я поступил как настоящий, чёрт возьми, король-клоун. Так сильно подвести самого себя к черте, за которой идёт смерть, а потом каким-то чудом выжить не каждый сможет.

Наведаться к ней домой, забрать валюту и нормально переодеться, попутно вызнав всю нужную информацию о государстве, в котором нахожусь, чтобы всё время не тянуть Уонку за язык…

Нет! Кто так поступит?! Конечно же не Майкл Отто! Все, кроме него.

А ведь я мог даже нормально вооружиться и уже выкрасть машину, дабы не идти через лес хрен знает сколько…

И в этот момент я было хотел ударить себя в грудь. Может несколько раз, а может и столько, сколько хватило бы для моей тупой головы. Как говорю я: нет ничего лучше отрезвляющей боли. Но не тогда, когда ты уже и так искалечен. Поэтому, скрипя зубами, я просто положил обратно левую руку под бок.

Время шло неумолимо быстро.

Через два тихих и ничем не примечательных дня мы приехали в столицу, где в одном из низкобюджетных отелей Уонка арендовала двуспальный номер. В ответ на мой шуточный комментарий она, что неожиданно, вспыхнула красным, одновременно с этим говоря, что спать она будет на полу. В принципе мне-то плевать, главное, чтобы не простудилась, так как обогреватели здесь под стать слову «жадность».

Этим же вечером я просто продолжал свою излюбленную привычку — считать время.

Когда ты или намеренно ничего не делаешь, или у тебя просто нет дел, всегда надо чем-нибудь заняться. Так, в своём доме в своё подростковое время я читал древние тексты, которые были продублированы в книги. В тех романах часто упоминался до космического периода, так как в основном авторы этих прекрасных работ были людьми своего времени. То есть жили во времена становления человечества как чего-то великого. Я их перечитывал раз за разом, день за днём, потому что мне, сложно признавать, но нравилась их простота.

Было, конечно, странно то, что ни разу не упоминалась планета, на которой тогда жили писатели, как и вообще что-либо связанное с политикой и всем тем, что могло бы рассказать больше о том, где именно находится колодец.

Больше всего мне нравилось, как некоторые писатели воображали себе жизнь вне их колодца, придумывая чаще всего изобретения, которые до сих пор невозможны, ну или конструктивно провальные. Даже инопланетная жизнь часто давалась окраске, как сугубо враждебных, или слишком миролюбивых.