Чтение онлайн

Слова вырвались сами собой, полные ярости и отчаяния. Дурак. Что ты хочешь сделать? Что ты хочешь доказать себе? Я сам себя загнал в угол.

Я сжал подоконник, ощущая холод дерева под пальцами, и опустил глаза. Нужно успокоиться.

Не показывать, что мне это так важно. Но я уже и так наговорил столько, сколько не должен был.

Просто не мог иначе. Не могу думать об этом трезво, здраво. Мои мысли путались, сердце колотилось в груди, заглушая любые попытки разума взять верх.

— Зачем ты так? — ее голос снова прозвучал, на этот раз с нотками горечи, которые эхом отозвались в моей душе.

— Я имею право на счастье.

Я скривился, понимая, что она абсолютно права.

Моя собственная боль, мое смятение не давали мне покоя, не позволяли признать ее право на чувства, на собственную жизнь. Это было чудовищно.

— Я всё сказал, — отчеканил я, обрывая разговор.

— Ты под моей защитой, значит, никого другого быть не должно. Я не потерплю этого, — хрипло ответил я, пытаясь взять себя в руки, но голос мой дрожал, как и тело.

Я чувствовал, как внутри меня горит пожар, охвативший меня целиком.

— Что, если я не хочу быть под твоей защитой? — ее голос прозвучал как вызов, и я оскалился, пытаясь успокоиться, но вместо этого лишь глубже погружаясь в этот водоворот противоречивых чувств.

— Этому не бывать, забудь даже об этом! вырвалось у меня. И в то же время я не понимал, почему удерживаю ее, почему упорно продолжаю думать об этом, ведь мне, казалось бы, должно быть всё равно.

Откуда это желание контролировать, владеть, защищать?

Мышонок молчит, но я чувствую, как она смотрит на меня, слышу, как часто дышит. Ее молчание напряженно.

— Тогда ты тоже не имеешь права пускать в свое сердце других женщин, усмехнулся,поворачиваясь к ней.

Мэди вскинула голову, ее голос дрогнул, но в нем звучала решимость. Я сглотнул, видя, с каким трудом ей далось это сказать.

Как она с волнением смотрит мне в глаза, как теребит рукав своего платья, как её всю трясёт.

Она действительно права. Имеет право требовать это с меня, ведь я делаю это с ней. Для чего, не знаю.

Я медленно наклонил голову, пройдясь по ней взглядом, пытаясь уловить хоть намек на то, что она чувствовала.

— Их не будет, — тихо ответил я, мой голос почти растворился в воздухе.

— В моем сердце нет места никому.

Мэди вздрогнула, ее глаза вновь наполнились слезами, она слабо кивнула головой, смахивая их, вздыхая.

Мы смотрим друг другу в глаза.

"Красивая", — мелькнула мысль в моей голове. Но уже не моя. И никогда не была моей. И никогда не будет.

Я зажмурился, сжимая кулаки до боли, так, что заныли костяшки.

Как же эта мысль гложет, душит, раздирает изнутри. Так раздирает, что хочется выть от одного ее взгляда, от одной ее слезинки.

Всё правильно, всё так и должно быть.

Но она – единственная женщина, ради которой я готов пойти на все. Только она. Только мышонок.

Моя рука заныла от тупой, пульсирующей боли, и я задрожал, чувствуя, как ее тело рядом тоже охватывает дрожь.

Слеза скатилась по ее щеке, и я не хотел ее видеть, но не мог отвести глаз.

Каждый ее вздох, каждое ее движение отзывалось во мне.

Подойдя к ней, я едва сдержался, чтобы не сорваться. Смахнул слезы с ее щеки, пытаясь не разнести здесь всё к чертовой матери, пытаясь выдержать эту пытку.

Ее кожа была такой нежной, такой теплой. Желание притянуть ее к себе, защитить от всего мира, было почти невыносимым.

Мышонок закрыла лицо руками. Ее плечи дрожали, и я чувствовал, как мое сердце сжимается от боли при виде ее страданий. Она стояла так, пока дрожь не утихла, пока она не отошла от меня.

Достав из кармана мешок с монетами, я протянул ей. Она не спешила их принимать, ее рука замерла в воздухе.

— Это деньги, тебе на первое время, — проговорил я. — Буду каждый раз отправлять.

— Не стоит, ничего не нужно— она прервала меня, ее голос стал тверже.

— Ты мне больше никто, чтобы обеспечивать меня. Я смогу прожить как-нибудь без твоей помощи.

Я усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья, только горечь.

— Кого ты хочешь обмануть, мышонок? — я сделал шаг к ней, сокращая дистанцию.

— Ты росла затворницей в замке все время, свет не видела. Думаешь, сможешь справиться сама?

Ее самоуверенность меня раздражала. Она должна была понять, что я делаю это не из жалости, а потому что не могу иначе. Она должна была принять то, что я ей даю.

— Тебя больше не должно это волновать, — попыталась она отстраниться, ее голос звучал натянуто.

— Это уже мои проблемы.

—Как я уже сказал, ты под моей защитой, всё твои проблемы буду решать я. Поэтому буду обеспечивать тебя, и на этом всё. Других разговоров я не приму. Можешь отказываться сколько угодно, но деньги принимать будешь безоговорочно. Ты наследница этих земель, которая добровольно отдала их мне, поэтому за это должна что-то получить. Считай это плата за эти земли, раз другое принимать ты не хочешь.

Она зажмурилась, дотронувшись до горла, словно пытаясь проглотить ком, который образовался там.

Я видел, как тяжело ей дается это решение, но я знал, что поступаю правильно. Я не мог позволить ей остаться без поддержки.

Не могу оставить одну без всего, не мог допустить, чтобы она в чём-то нуждалась, когда я мог дать ей всё.

Со вчерашнего дня ей собрали вещи, всё необходимое уже прикупили, какая у неё будет реакция на это всё.

— Не примешь ты, примет кто-то другой, но ты будешь при деньгах, — я говорил это с абсолютной уверенностью, пытаясь донести до нее, что это единственный разумный выход.

— Об остальном переживать тоже не стоит. Я позабочусь.

— Ты думаешь, что я не способна справиться сама? — спросила она, ее голос был тихим, но в нем слышалась обида.

— Ты не знаешь этот мир, — ответил я, подходя ближе, мой взгляд скользнул по ее фигуре, по тому, как ее легкое платье облегало ее.

— Поэтому одну тебя отпускать будет глупо. А без денег – опасно. Я не допущу этого. Не допущу того, что с тобой может что-то случиться, я помню, что обещал в начале нашего знакомства.