Чтение онлайн

Сэйбл наблюдала за молчаливым взаимодействием Джулианы и Анри и задавалась вопросом, понимает ли кто-нибудь еще в комнате, что они влюблены друг в друга.

Она спросила Рэймонда об этом позже, тем же вечером, когда он подъехал в карете к отелю «Арчер», чтобы забрать Вашонов на вечер в театр.

Он ответил:

— Мама влюблена в Анри? Ты так думаешь?

— Да.

— Что ж, я разделяю твое мнение. Я считаю, что они были влюблены друг в друга много лет, но ничего не предпринимали из уважения к памяти Франсуа.

— Я не хочу показаться неуважительной, но Франсуа умер много лет назад. Твоя мать заслуживает немного счастья.

— Я согласен.

Забрав Вашонов, две пары направились по запруженным улицам к театру «Орлеан». В программе вечера должны были выступить известная поэтесса-северянка Луиза Деморти и чернокожий композитор Эдмунд Диди, чьи симфонические аранжировки особенно нравились жителям его родного Нового Орлеана.

Пары заняли свои места среди других элегантно одетых зрителей. В основном присутствовали французские креолы и свободная черная элита, хотя Сэйбл заметила нескольких солдат и миссионеров, которые приехали на юг, чтобы помочь вольноотпущенникам. Она также заметила немало враждебных взглядов, устремленных на нее.

Эстер, должно быть, тоже заметила их, потому что наклонилась к ней и тихо сказала:

— Мы с тобой, наверное, две самые презираемые женщины здесь.

— Я знаю, почему в мою сторону летят кинжалы — меня поносят за то, что я вышла за человека не своего круга, — но ты-то в чем виновата?

— В том же. Я замужем за Галено, а они — нет.

Сэйбл попалась на глаза особенно враждебно настроенная пожилая женщина, которая однажды утром пристала к ней на рынке.

— Видишь вон ту старую летучую мышь?

Эстер видела.

— Ее зовут Элоиза Трюдо. Она сказала мне в лицо, что я не имела ни малейшего права вступать в брак с представителем дома Левек. Она сказала, что рабам место в лачугах Фритауна, а не в бальных залах тех, кто выше их по положению.

— О. Полагаю, она хотела Рэймонда для своей дочери.

— Да.

— Ну, со мной обращаются не лучше. Я впервые познакомилась с семьей Галена, когда в 59-м умерла его бабушка Вада. Некоторые люди были приятными, но многие были холодны, как Мичиган в январе. Гален пообещал мне, что мы будем иметь с ними очень мало дел, и он сдержал это обещание. Я избегаю их, когда это возможно.

— У меня нет такой возможности. Я живу здесь.

Свет погас, прервав дальнейший разговор.

Представление было великолепным, и после него многие из зрителей отправились в ресторан «Арчер», чтобы подкрепиться и пообщаться. Посадив своих жен за столик, Рэймонд и Галено провели большую часть вечера, обсуждая тему, которая была у всех на слуху, — политическую ситуацию в Луизиане.

Самая интригующая новость касалась съезда, который планировалось провести в начале осени. Сообщалось, что в нем примут участие коренные белые радикалы и влиятельные представители свободной элиты. Цель: привлечь чернокожих в Республиканскую партию. Конвенция частично продвигалась бывшим редактором уже несуществующего журнала L'Union Луи-Шарлем Раунданезом и его новым партнером по издательству Жан-Шарлем Юзо, аристократом бельгийского происхождения и астрономом, чья радикальная политика стоила ему работы в Бельгийской королевской обсерватории в 1849 году. Теперь эти двое мужчин издавали газету под названием «Трибюн Нового Орлеана», более известную как «Трибюн», первую и единственную ежедневную газету для чернокожих в стране. В отличие от «Союза», который выступал в основном от имени франкоязычных, свободных чернокожих католиков Нового Орлеана, «Трибюн» издавалась как на французском, так и на английском языках. В ней также был более широкий взгляд и предпринята попытка связать судьбы вольноотпущенников и свободных вместе. Новая газета получила широкую поддержку белых радикальных политиков штата Луизиана и чернокожих представителей всех классов. В ее редакционных статьях содержались призывы к избирательному праву для всех цветных мужчин, равенству и десегрегации школ штата и трамваев Нового Орлеана. В нем также содержался призыв к принятию четких законов, регулирующих распределение конфискованных Союзом земель плантаций между вольноотпущенниками.

Когда Рэймонд и Галено, наконец, вернулись к своему столику, они обнаружили, что их жены окружены поклонниками и, по-видимому, увлечены серьезным разговором. Рэймонд услышал, как Сэйбл заявила кому-то: «Сэр, вы идиот».

В толпе раздались смешки. Собеседник Сэйбл, худощавый молодой чернокожий мужчина в воротничке священника, выглядел ошеломленным.

— Мадам Левек, вы наверняка согласны с тем, что образование необходимо. Вы сами просвещенная женщина.

— Да, это так, и я согласна, что образование необходимо для нашей расы. Однако я не согласна с северными гедеонитами, которые хотят заменить наших проповедников и учителей людьми, подобранными ими самими.

— Но мы хорошо обучены, а я получил сан. Мы приехали сюда, чтобы помочь этим несчастным душам.

— И мы, несчастные души, искренне благодарны, но вы не можете указывать, как людям молиться.

— Но здешние проповедники невежественны.

Сэйбл холодно заметила:

— В некоторых частях Юга эти самые люди проповедовали Слово Божье в кварталах, где это было запрещено законом. Возможно, им не хватает вашей обширной подготовки, брат Джулиус, но многие из них красноречивы и все преданы своему делу. Со сколькими проповедниками-вольноотпущенниками вы встречались?

— С достаточным количеством, чтобы понять, что их следует заменить. Попустительство и поощрение всех этих криков, воплей и подпрыгиваний — не лучший способ служить Ему.

— Мы, несчастные души, впервые за многие поколения ощущаем вкус свободы, брат Джулиус, — сказала ему Эстер. — Если люди хотят прославлять Его, стоя на голове, кто вы такой, чтобы говорить, что это неправильно?

Он поспешно отвернулся от осуждающего взгляда Эстер и сказал Сэйбл:

— Мадам Левек, в воскресенье я проводил службу в одной из этих палаточных церквей. Моя служба была одновременно святой и достойной. В ответ они назвали ее скучной и обозвали меня пресвитерианином.

Сэйбл попыталась скрыть улыбку.

— Тогда найдите общину, которая оценит ваше святое достоинство, и оставьте других в покое.

Она повернулась к обожающей ее мужской толпе и спросила:

— Вы согласны, джентльмены?

Рэймонд заметил, что ни один мужчина не возразил, но, с другой стороны, они бы согласились, что луна состоит из сыра, если бы она спросила.

К сожалению, у молодого священника не хватило ума зализать раны и уйти.

— Отлично. Тогда я хотел бы узнать ваше мнение по следующему поводу. Я слышал, что так называемый проповедник открыл службу, попросив своих последователей «прочитать вместе с ним третью главу Евангелия от Иоанна»! Что это значит?

— А вы его спросили?

— Конечно, нет!

Эстер спросила:

— Как, скажите на милость, вы собираетесь узнать о вольноотпущенниках достаточно, чтобы как-то помочь, если не будете спрашивать?

Обе женщины ждали ответа.

Когда он ничего не ответил, Сэйбл сказала ему начистоту.

— Брат Джулиус, вы умный и образованный представитель расы и, следовательно, очень ценны для нашего будущего, но вольноотпущенники нуждаются в вашей помощи, а не в презрении.

Его молчание свидетельствовала о том, что он принял ее слова близко к сердцу, но его резкие слова говорили об обратном.

— Я постараюсь запомнить это. Доброго вечера, дамы.

Он протолкался сквозь толпу и исчез.

Рэймонд подошел к жене и, в ответ на ее приветливую улыбку, сказал:

— У вас так много поклонников, моя королева. Сначала Гаспар, а теперь брат Джулиус. Откуда они все берутся?

— Гаспары мне не мешают, — ответила она, — но брат Пархем Джулиус и ему подобные меня бесконечно раздражают.

Джулиус был не первым миссионером с Севера, который приехал на юг и жаловался на непринужденный характер многих церковных служб вольноотпущенников. Учителя в школах вольноотпущенников также подвергались критике. Сэйбл была согласна с тем, что некоторые учителя были неквалифицированными, но они помогали тем, кто знал ещё меньше, чем они сами, и каждая выученная буква была шагом вперед. По ее мнению, миссионерам следовало бы засучить рукава и броситься в бой, вместо того чтобы стоять по периметру и трясти пальцами.