Сладкая отрава
Шрифт:
С лестницы доносятся новые шаги – к нам спешит подмога Хоторну. От волнения перехватывает дыхание, но счет идет на минуты, действовать надо быстро. Знаю, что Гейл внимательно наблюдает за мной, и все-таки надеюсь на удачу: резко бросаюсь назад, в сторону спальни.
Охотник реагирует мгновенно, кидаясь следом. Почти сразу я понимаю, что моя игра проиграна: двери комнаты распахнуты, а на пороге стоит человек в мундире Тринадцатого. Я не сдаюсь – продолжаю движение вперед. Со спины на меня наскакивает Гейл и валит на пол, прижав своим телом. Сердце готово выпрыгнуть из груди: я должен добраться до жены, я не позволю им снова забрать ее у меня!
Между мной и Хоторном завязывается драка. Я, вывернувшись, бью его кулаком в челюсть, а он, в свою очередь, хватает меня за грудки и, приподняв, со всего маха бьет головой об пол. Искры летят из глаз и наворачиваются слезы, но я снова наношу удары – один за другим, хаотичные и не особо сильные.
Подоспевшая подмога повстанцев помогает Хоторну поднять меня на ноги и связать мне руки за спиной. Из носа течет кровь, мне трудно дышать, но я снова дергаюсь в сторону спальни, когда один из мятежников выводит оттуда упирающуюся Китнисс.
– Не трогайте мою жену, сволочи! – ору я, отплевываясь кровью, и из последних сил пытаюсь вырваться из рук, удерживающих меня.
– Пит! – заметив меня, начинает кричать Китнисс. – Пит! Пустите его! Гейл!..
Охотник вздрагивает, когда слышит свое имя, и только теперь отводит от меня ошарашенный взгляд.
– Все в порядке, Китнисс, – выкрикивает Хоторн, обращаясь к Сойке. – Преемника Президента-тирана схватили. Он предатель, и это карается смертью…
Последние слова Гейл произносит тише, они только для меня, не для Китнисс.
Мы испепеляем друг друга взглядом, а Сойка в конце коридора не перестает кричать.
– В темницу его, – отдает приказ Хоторн. – И посмотрим, доживет ли он до следующего утра…
добавилось очередное предупреждение….
Оставляйте отзывы и жмите “нравится” - порадуйте автора :)
========== Глава 31 ==========
Комментарий к Глава 31
включена публичная бета!
заметили ошибку? сообщите мне об этом:)
– Китнисс! – я кричу, срывая голос. – Не трогайте ее!
В ответ до меня доносится ее крик, ее зов, но я ничего не могу сделать: два солдата-мятежника тащат меня прочь. Ноги заплетаются, путаются, я чуть не падаю на одной из ступеней, так что буквально повисаю в воздухе, удерживаемый своими конвоирами.
Пока мы перемещаемся по Дворцу, я могу видеть трупы безгласых и нескольких миротворцев, безвольно лежащих то там, то тут. Некогда красивые, декорированные красным деревом стены во многих местах испорчены следами от пуль, кое-где тлеют занавески и дымятся ковры. И кругом мятежники: с каждым этажом, что мы проходим, их становится все больше. Они снуют туда-сюда по Дворцу, топчут грязными ботинками полированный пол, не глядя наступая в лужи крови.
На первом этаже, недалеко от лифта, ведущего на уровень с камерами, я вижу человек шесть миротворцев, расставленных вдоль одной из стен. С удивлением отмечаю про себя, что стена похожа на решето: вся испещрена автоматной очередью, а на миротворцах нет шлемов и защитных жилетов.
Одного из них я знаю – Мастерс. Я перехватываю взгляд Главы миротворцев и, кажется, читаю в нем сожаление, а его губы, готов поклясться, шепчут: «Мне жаль». Потрясенный тем, что уже видел, я не сразу соображаю, что творится сейчас. Только отрывистый крик командира мятежников: «Огонь!», раскрывает передо мной весь ужас ситуации.
Оглушающая череда выстрелов, и на груди миротворцев, стоящих у стены, расползаются кровавые пятна. Охнув, Мастерс валится на пол, а сверху на нем оказывается еще одно, уже бездыханное, тело.
Я рвусь из рук мятежников, удерживающих меня, заклинаю повстанцев прекратить убийства, но все бестолку: я оказываюсь в лифте, который приближает меня к возвращению в темницу. Странно, но прямо сейчас я не боюсь за себя – пусть делают что хотят, и пусть Хоторн прав – я вряд ли доживу до следующего утра, но я не хочу чтобы гибли люди!
Меня ведут по уже знакомым петляющим коридорам подземелья и, открыв одну из камер, заталкивают в нее. Тяжелая металлическая дверь со скрипом закрывается, и я остаюсь один в кромешной темноте. Очевидно, в спешке мои сопровождающие забыли зажечь свет, но выключатель находится на стене в коридоре, и я уже ничего не могу изменить.
На ощупь нахожу лежак, забираюсь на него с ногами и прижимаюсь спиной к стене. В камере оглушающая тишина. Абсолютная, угнетающая. Я слышу собственное дыхание. По коже ползет озноб – из одежды на мне только штаны. Майку я не догадался натянуть, когда выходил из спальни.
Минуты медленно сливаются в часы, но ничего не меняется: я совершенно один, голодный, продрогший и не имеющий представления, что же все-таки происходит наверху, во Дворце, и в городе в целом.
Я переживаю за Китнисс. Корю себя, разумом понимая, что мятежники вряд ли причинят вред своей Сойке-пересмешнице, но все-таки она снималась со мной в ролике и официально вышла за меня замуж. Пусть все это было сделано под давлением, и Китнисс сопротивлялась, как могла, но кто может точно сказать, какие мысли бродят в голове у Койн?
И Хоторн. Он в очередной раз остался с Китнисс, а я заперт здесь. Она уверяла, что между ними ничего нет… Могу ли я ей верить? Как быть с воспоминаниями, заключенными в моей голове?
Прикрываю глаза, глубоко вздыхаю. Нельзя поддаваться эмоциям: если мне суждено выбраться отсюда, то голова должна быть максимально свежей.
***
Выбраться мне не удалось ни в тот день, ни в следующий. Про меня просто-напросто забыли. Или… План куда как проще: оставить меня здесь мучительно умирать от голода или воспаления легких. Даже интересно, что подкосит меня быстрее?
Мучительно хочется есть, пить и спать. Хотя вокруг темнота, я никак не могу уснуть: тревожные мысли не дают покоя. Я вырубался на пару часов прошлой ночью, но позже соскочил с лежанки, напуганный собственным криком. Кошмары вернулись.
Холодно. Уже несколько часов я не чувствую пальцев на ногах, а в горле появилось першение – простуда не за горами. В камере стоит неприятный запах отхожего места: за отсутствием вариантов, нужду пришлось справлять прямо в углу.
Я ослаб и измучен.