Чтение онлайн

Отец к этому времени уже вышел на пенсию – успел перед самым началом деменции – и с головой ушел в местную политику и подобные дела. Не то что он перестал бывать дома, но о матери совсем забыл, и она открыла для себя интернет. – Тут я представляю, как Диана Райан в полном замешательстве смотрит на экран с котятками и прочими мимишными мемами, и мне делается смешно, хотя история-то совсем не веселая. – Уж не знаю как, но в результате своего серфинга по интернету она оказалась на каком-то форуме или чате вроде «Одиноких сердец» и там разговорилась, а потом начала общаться с состоятельным морским офицером из Америки, который недавно овдовел… и искал любовь.

У Кая медленно отвисает челюсть.

– Да, ты все правильно понял. Бумер становится жертвой онлайн-мошенничества, наверное, ты не раз слышал подобные истории. В итоге она перевела этому типу десятки тысяч фунтов своих сбережений, думая при этом, что делает вложения в их будущую совместную и безусловно прекрасную жизнь, где они будут проводить время, плавая на яхте по Адриатике.

– Господи, нет… Это ужасно.

– Да уж. И это было глупо с ее стороны, очень глупо, но я не стала винить ее за это. В душе я винила за это отца. Все эти годы она из-за него жила без любви и в итоге так изголодалась, что просто уже не могла, забыв о здравом смысле, не броситься в объятия этого «состоятельного морского офицера». В общем, поняв, что это мошенничество, мать пришла в отчаяние. Она была убеждена в том, что отец, если обо всем узнает, непременно ее бросит, а она очень боялась остаться одна, думала, что одиночество убьет ее.

Мысленно я все еще вижу похожую на те, что оставляет галька на песке, вмятину на постели, которую оставила, умирая, мать. Вижу на прикроватном столике пустой пузырек от снотворных таблеток, вижу застывший белый осадок на дне ее винного бокала, и меня охватывает неприятное тревожное чувство.

Его смерть меньше чем за неделю настигла маму, морально раздавила и утащила за собой.

– Ну и дела! – Кай чешет затылок. – Дай угадаю – она попросила у тебя деньги?

– Она, в отличие от отца, проявляла интерес к моей карьере, а я в то время была на подъеме, то есть на пике, и спад еще не предвиделся. Во всех газетах и журналах постоянно публиковали байки о моем богатстве. – Те переживания давно превратились в тупую боль, но сейчас во мне все же на секунду закипает былая ярость. – Тот ее приезд в Лондон на уик-энд был уловкой, она подмазывалась ко мне.

Кай прищуривается:

– И ты дала ей деньги, так?

– Я была ее единственной надеждой. И мы обе это знали. – Вспоминаю, как сидела дома и переводила деньги, тупо смотрела на свой почти обнулившийся счет в банке, пока мать возвращалась в Хэвипорт на скоростном поезде. – Тогда моя карьера была на взлете, но продлилось это недолго. Когда продажи сократились и со мной перестали заключать контракты, я очень быстро залезла в долги. А потом мать, незадолго до смерти, их с отцом сбережения – то есть деньги, которые я ей втайне ото всех возместила, – пожертвовала фондам, которые занимаются борьбой с домашним насилием. Я, кстати, целиком и полностью поддерживаю такого рода благотворительность, но… теперь питаюсь одной лапшой быстрого приготовления. И если бы баронесса не решила купить Чарнел-хаус, судебные приставы забрали бы мою квартиру.

Я смотрю вниз на свое колено и понимаю, что оно ходит ходуном, ни дать ни взять поршень. Раньше я никогда об этом не рассказывала, но теперь, раз уж начала, надо идти до конца.

– Еще через несколько лет отец окончательно лишается рассудка, а потом внезапно инсульт, и он в одночасье умирает. Мать просит меня приехать домой, так сказать, составить ей компанию. – Тупая боль в животе мутирует, становится острой, такое ощущение, будто я вместо виски кислоты хлебнула. – Ты можешь посчитать меня жестокой, но я была в полном раздрае с собой. Представь: я разорена, я облажалась, и это все по ее милости; да, отец тоже виноват, но он на том свете, поэтому я фокусируюсь на матери… И я очень, очень зла. Сначала я отказалась ехать и теперь понимаю, что это ее раздавило. Если в ее сердце еще и теплился огонек надежды, мой отказ приехать погасил его, потому что она ушла за отцом всего через пять дней после его смерти. И я себе этого никогда не прощу. Билет на поезд я забронировала до того, как узнала о ее уходе, к этому моменту все было уже слишком поздно. Потрясение от внезапной смерти отца, изоляция от внешнего мира, отчаяние… Все это тоже подтолкнуло ее к смерти.

Кай перехватывает мой взгляд и со спокойной уверенностью говорит:

– Ты не должна во всем винить себя. Это нездорово.

Я отвожу глаза, сердце подпрыгивает до самого горла. Может, он и прав, но я не в силах справиться со своими чувствами. Остается только скрипеть зубами.

– Итак, позволь мне изложить все непредвзято. – Кай скрещивает руки на груди. – Ты делаешь карьеру писателя, что не вызывает одобрения у твоего отца, и, несмотря ни на что, преуспеваешь. Ты реально добиваешься успеха на выбранном поприще. Отец ни разу не сказал тебе, что гордится тобой, то есть даже не признал твой успех. Затем твоя мать становится жертвой интернет-мошенника и обращается за помощью к тебе, к дочери, на которую, уж прости, годами плевать хотела. Она просит тебя возместить деньги, что она по глупости своей просто отдала этому мошеннику, и все для того, чтобы муж, твой отец, не узнал об этом и не бросил ее. Ты возмещаешь, делаешь все, как она просила, но после ее смерти не можешь вернуть эти деньги в качестве наследства, потому что она пускает их на благотворительность. Ты на пороге финансового краха. Но тут город приходит тебе на помощь: дом твоих родителей, что иронично, хотят превратить в детский приют.

– Ну, в общем, правильно излагаешь.

– Неудивительно, что ты не хотела жить с такими родаками.

– Ну да, – признаю я и тяжело вздыхаю. – Да только деньги сыграли свою роль в самом конце, а как семья мы потерпели крах задолго до всего этого. В нас, Райанах, давно сидела какая-то червоточина. Мы никогда не были нормальной семьей, так я думаю.

Кай снова «освежает» мой тамблер.

– Да нормально все, просто я считаю, тебе не помешает дать себе передышку.

– Передышку от чего?

– От бесконечных обвинений себя. – Тут он кивает в сторону окна. – Линн рассказала мне о том, как местные на прошлой неделе «приветствовали» тебя на городском собрании. Как будто ты какая-то жадная до денег яппи, всегда плевать хотела на родителей и вернулась в Хэвипорт только для того, чтобы выручить деньги от продажи их дома.

Я закатываю глаза:

– Да уж, собрание… Это была та еще потеха.

– А тебя не подмывало сказать им правду?

– Все слишком сложно. Такой узел просто не развязать. И знаешь, думаю, я хотела защитить от них всех свою мать… да и отца тоже. Родители ведь так дорожили репутацией.

Кай качает головой, как будто я сказала нечто из ряда вон.

– Ты хороший человек, Беккет Райан.

– На самом деле нет.

Кай допивает виски и смотрит на меня сквозь пустой тамблер.

– Ага, продолжай в том же духе.

А я смотрю на свой телефон, чтобы узнать, который час. Да, с Каем я могла бы говорить до скончания времен, но пора домой – завтра ранний старт.

– Утром развею их прах, – говорю я и уже не в первый раз осушаю свой тамблер с виски. – Пойду… сделаю это в одном особенном месте. И хочу сделать это на рассвете.

Кай согласно кивает:

– Но это ведь хорошо, верно? Сделаешь это и сможешь закрыть уже вопрос? Нет?

– Честно сказать, я бы предпочла этим не заниматься, но я единственный ребенок в семье. Так что… ну, ты понимаешь. И я всегда завидовала тем, у кого есть братья и сестры.

Кай проводит языком за щекой.

– С моими тебе вряд ли захотелось бы породниться.

– И все же, согласись, лучше иметь несколько, чем одного. Все ведь не могут быть говнюками, верно?

Кай смеется, правда получается у него как-то не очень весело.

– Хочешь сказать, дело в количестве, что-то вроде нелегальной лотереи?

– Именно.

– Хорошо, нас было пятеро, так что…

– Пятеро? Это же целая компания, наверняка вам в детстве весело было вместе.

– Зависит от твоего представления о веселье.

Я быстро окидываю взглядом комнату, книжные полки, шкафы, комод и снова смотрю на Кая.

– У тебя есть детские фотографии?

Он закатывает глаза:

– О нет… Ты же не хочешь заводить эту шарманку.

– Давай, я рассказала тебе свою историю, теперь твоя очередь.