Чтение онлайн

Монстр под кроватью.

– Иду наверх, – громко говорит Кай, как будто озвучивает какую-то абсурдистскую пантомиму. – Так что ты, где бы ни пряталась, можешь выходить.

А прячусь я от кошмара, который, как мне казалось, был порождением моего больного воображения. Мое зеркальное отражение с каким-то потусторонним голосом.

При слабом, проникающем в дверную щель свете снова смотрю на газетную вырезку, точнее, на маленького Кая, который стоит последним в ряду своих братьев. Черные, плохо причесанные волосы, челка падает на глаза, руки тоненькие, кожа бледная и еще какая-то мучительная напряженность во взгляде.

Это Кай не раз и не два, а ночь за ночью прокрадывался в мою комнату, лежал под моей кроватью и ждал, когда я проснусь.

Это он стоял возле моей кровати и смотрел, как я сплю.

Он укладывался на кровать рядом со мной и прикасался к моему телу, пока я, как сказал доктор, зависала на пороге сознания, в промежуточном состоянии между бодрствованием и сном.

Это его глаза сверкали в темноте.

Нет, нет, нет, нет, нет, нет…

– Ты ведь там, да?

У меня замирает сердце. Он рядом с дверью в чулан.

– Я видел, свет был включен всего пару секунд назад… – Кай смеется низким отрывистым смехом. – Это что – прятки для взрослых? Если так, я вот-вот выиграю.

Я в панике смотрю вправо-влево и замечаю прислоненную к стопке старых полотенец ручку от швабры, вернее, обломок ручки, так что один конец у него закругленный, а второй острый.

Быстро, можно сказать, молниеносно устанавливаю его под дверную ручку.

Тишина.

Потом слышу тихий хруст коленей Кая – это он садится на корточки возле чулана.

– Только дуну пару раз – дом развалится тотчас…

Начинает дергать дверную ручку.

Дергает и трясет, снова дергает так яростно, как будто пытается вырваться за врата ада.

А потом вдруг резко перестает.

– Бек? Что происходит? – Шумно выдыхает. – Что ты там вообще делаешь?

Я меняю позицию – становлюсь на колени и упираюсь ладонями в пол, словно какой-то зверь перед прыжком. Теперь я готова.

– Это был ты.

Голос у меня хриплый, потому что к этому моменту я уже успела наглотаться пыли.

– Чего? Ты о чем вообще?

Слезы наворачиваются на глаза.

– Под кроватью. – И тут уже слезы ручьями текут по щекам. – У меня под кроватью, когда мы были детьми. Я думала, что схожу с ума, потому что по ночам вижу у себя в комнате эту жуткую девочку… Но тогда, все то время… Это был ты.

Кай хмыкает, я слышу, что он реально надо мной насмехается.

– Я вообще не представляю, о чем ты…

– Не ври мне, Кай. Даже не пытайся. Я нашла свой дневник с этими твоими… рисунками. И я прямо сейчас вижу тебя на фото из «Вестника». Это был ты. Это был ты, это был ты…

– Просто прекрасно! – Слышу, как он встает, наверняка держась за перила. – Прекрасно… чтоб тебя. Это был я. Довольна?

Он сказал это, произнес вслух, и это его признание для меня как удар в грудь. Я пячусь, насколько это возможно, от двери, а это полметра, упираюсь спиной в стену и чуть не захлебываюсь слезами.

– Но я делал это… – Кай выдерживает паузу, а потом понижает голос, включая гипнотическую интонацию горца: – Я так поступал лишь только потому, что был в тебя влюблен.

Я в ответ на это признание издаю похожий на отрывистый лай звук, корчусь и блюю на пол прямо у себя под ногами и руками. Блевота смешивается с пылью и впитывается в хлам на полу, а я начинаю рыдать и, рыдая, икаю и кашляю от этой самой пыли.

– Нет… нет… прошу…

– Не вини меня в этом, Бек. – Теперь голос Кая не направлен прямо на меня, я слышу тихий шорох, – наверное, он сел на пол возле двери в чулан. – Ты ведь даже не представляешь, каким было мое детство.

Вытираю рот тыльной стороной ладони и так размазываю противную слизь по щекам.

Запах отвратительный.

– Я был маленьким мальчиком, очень грустным маленьким мальчиком, это ты можешь понять?

Теперь его голос такой, будто он прижимается щекой к двери. Прямо слышу, как его однодневная щетина прикасается к двери чулана.

– Мы переехали сюда, в этот ваш город, и я никого здесь не знал, и, спасибо моим братьям, все здесь нас не принимали. Чего там не принимали, нас знать не хотели. Короче – ненавидели. Мы ведь воровали в магазинах, затевали драки и все такое… А все это, это не мое, понимаешь? Я был ранимым, я остро на все реагировал.

Тут я сажусь, прижимаю колени к груди и обхватываю себя за плечи. Мне становится холодно, в висках стучит. Наверняка это отголоски текилы.

– Мои братья были теми еще жестокими говнюками, вечно задрачивали меня из-за моих очков и слишком длинных волос. Сладкая штучка. Так они меня называли. Ага, через губу так называли: Кай – сладкая штучка. И еще мой папаша, он бил меня так, что от его оплеух в ушах звенело. И однажды я просто сбежал. Бежал в темноте по городу, бежал, плакал, и мне было так одиноко и плохо, потому что я понимал, что всегда буду один и никто никогда не разделит мое одиночество.

И я, пока вот так бежал, вдруг оказался перед твоим домом. Помню, тогда подумал, что вот он дом, где живет настоящая, то есть счастливая, семья. В этой семье все любят друг друга, смеются… В общем, нет в этой семье места ненависти и разным там страхам.

Кай умолкает, как будто сознает, насколько его рассказ не имеет отношения к реальности. Я крепче обхватываю руками колени.

– Дверь была не заперта. Поэтому я просто вошел внутрь. Поболтался там, потрогал всякие ваши вещи, а потом поднялся наверх в твою комнату. И там была ты. Ты спала, и я никогда в жизни не видел никого красивее тебя. И тогда я захотел стать твоим другом.

Кай закашливается, как будто ему трудно говорить, но потом все же продолжает:

– Но ты бы не стала моей подругой. То есть не стала бы, если б мы встретились при дневном свете. Я точно это знал, потому что понимал, что я какой-то, ну вроде как шизик. И поэтому я по ночам прокрадывался в твой дом, лежал на полу у тебя под кроватью, или наблюдал за тобой, пока прятался в шкафу, или просто стоял у твоей кровати и смотрел на тебя. Я снимал очки, потому что в темноте они ни к чему, а без них я чувствовал себя гораздо свободнее. В общем, я чувствовал себя норм.