Чтение онлайн

Не такой уж ты инсомник, как я погляжу.

Да, у меня появился шанс, и надо попробовать им воспользоваться.

Вытягиваю руку вперед, чтобы сохранить равновесие, и медленно поднимаюсь, будто разводной мост. Но прежде чем успеваю выпрямиться, Кай хватает меня за халат, и я тут же замираю.

– Мы прекрасно проведем время, – довольным сонным голосом говорит он.

Я поворачиваю голову, смотрю на него выпученными глазами, а он как будто усиливает хватку, и у меня мурашки бегут по коже.

Глаза у него закрыты, он безмятежно и сладко улыбается.

– Она танцует на солнце, – монотонно продолжает Кай и тихо хихикает. – Красуется перед другими мужчинами…

Это он во сне разговаривает?

– Мы прекрасно проведем время, – повторяет Кай.

Я, скованная его железной хваткой, снова ложусь рядом с ним, и глаза мои наполняются холодными, лишенными всяких эмоций слезами.

Мне от него не сбежать.

Я не могу сбежать из этого дома.

Мои глаза открыты.

Надо мной нависает его бледное лицо, и все мышцы от ужаса сводит судорога.

Не делай мне больно. Прошу, только не бей.

Но когда мой мозг просыпается, я понимаю, что лежу на боку лицом к Каю, и плечи сразу расслабляются.

Глаза его закрыты, дыхание спокойное, горловое.

Похоже, мы оба в какой-то момент заснули.

Мочевой пузырь у меня переполнен до рези в паху. Смотрю за Кая на открытую дверь в спальню. Туалет прямо за стенкой.

Миллиметр за миллиметром сдвигаю ноги к краю матраса, стараюсь двигаться так, чтобы случайно не натянуть одеяло, и постоянно поглядываю на Кая. Он неподвижен, и лицо у него безжизненное, как восковая маска.

Как только ступни касаются холодного пола, встаю и осматриваюсь по сторонам в поисках телефона. Который час, я не знаю, но кто-то же в этом городе может еще бодрствовать? Линн или Надия. Полиция.

Прищурившись в синеватом полумраке, оглядываю прикроватный столик и стеллажи. Кай, наверное, спрятал оба наших телефона, когда я сама пряталась в чулане. Наверняка он уже тогда понял, что я ему не доверяю. Но куда же он их спрятал?

Здесь внизу темно, Беккет.

Перевожу взгляд на кровать, вернее, на пол у кровати.

Годы назад, когда тебе было страшно… я был там… под кроватью…

Не сводя глаз с Кая, опускаюсь на колени, упираюсь руками в пол и становлюсь на четвереньки. Теперь Кая не видно, но делать нечего. Приподнимаю край прохладного одеяла.

Внизу темно, но я все же могу разглядеть пару шлепанцев, скатанные в шарик носки и теннисную ракетку. А чуть дальше различаю в темноте обувную коробку без крышки.

Протягиваю туда руку и задерживаю дыхание. Нащупав край коробки, приподнимаю ее и осторожно, чтобы не греметь содержимым, вытаскиваю.

По телу пробегает нервная дрожь.

Внутри, помимо разных непонятных для меня трофеев Кая, рядом с его «самсунгом» лежит мой мобильный. Поднимаю коробку и приглядываюсь. Замечаю в углу комочек кружевного голубого хлопка. Это… мои трусики?

Вспоминаю, как сама сорвала их и бросила на пол в кухне, а Кай крепкими руками приподнял меня и усадил на кухонный стол.

Значит, он вечером, перед тем как мы поднялись в спальню, прихватил их, а потом спрятал в эту коробку.

А вот и другие трофеи: надорванный пустой пакетик из-под сахара из кафе «На берегу»; тамблер, из которого я пила виски вечером в субботу, он его даже не ополоснул; потемневшая долька лайма со следами зубов на высохшей мякоти.

От одного только прикосновения к скомканным трусикам у меня внезапно сводит живот, и я бросаю их обратно, как какое-то омерзительное дохлое насекомое.

Кай, стоило мне вернуться домой, то есть со дня нашей первой встречи, начал охоту за мной, и все эти вещи были его трофеями. Он что-то бормочет во сне, и меня словно ледяная игла пронзает.

С опаской приподнимаюсь и смотрю на Кая.

Он все еще спит.

Мочевой пузырь вот-вот лопнет; плохо соображая от рези в паху, засовываю обувную коробку обратно под кровать, хватаю свою одежду со спинки стула и, крепко сжимая в руке мобильный, крадучись выхожу из спальни.

Не думай об этой коробке.

Не думай о Кае.

Подоткни одеяло плотнее, мама.

Поднимаю руку, чтобы толкнуть дверь в ванную комнату, и замираю.

Дом викторианский, дерево старое и сухое, значит действовать надо обдуманно, любой тихий скрип может его разбудить.

Когда открываю дверь, она почти не скрипит, но когда локтем закрываю ее за собой, скрежещет, как крышка гроба в каком-нибудь хорроре. Замираю на месте и таращу от ужаса глаза.

В спальне тихо.

Выждав десять секунд, подхожу к унитазу, предусмотрительно бросаю на воду сложенную в несколько слоев туалетную бумагу и медленно опустошаю мочевой пузырь. Наконец с облегчением вздыхаю. Потом включаю мобильный и кладу его на бачок; пока он оживает, сбрасываю халат и быстро одеваюсь.

Время – 6:15 утра.

Линн, 2:28: Знаю, ты не хочешь получать от меня смс и звонки, но я ничего не понимаю. О каких рисунках речь? Те рисунки не мои.

Линн, 3:08: Я не должна была красть твой дневник. Мне так плохо, Беккет. Я просто хочу быть твоим другом. Прошу, прости меня.

Линн, 3:47: Прошу, прости.

У меня сжимается сердце. Она там, наверное, с ума сходит.

Слышу какой-то шаркающий звук и вскидываю голову, как почуявший опасность олень. Что это? Водопроводные трубы в простенках? Или я его все-таки разбудила?

Теперь нельзя терять ни секунды.

Телефон у меня, но стена между ванной и спальней слишком тонкая, так что звонить рискованно, тем более при слабом приеме.

Если выйду из ванной, эта дверь может снова заскрипеть, да так, что мертвого разбудит, и на этот раз мне вряд ли повезет.

Вспоминаю про связку ключей у Кая под подушкой. Вечером он провел меня по всему дому, с церемонным видом закрыл парадную и заднюю дверь, а также все окна, в которые мог бы протиснуться человек. Но запер он все только на первом этаже. Наверное, решил, что я не настолько сумасшедшая, чтобы попытаться бежать из дома, воспользовавшись одним из окон наверху.

Пройдя через ванную, выглядываю в окно с грязными стеклами. Вид открывается такой, что аж дурно становится.

Сколько до земли? Шесть метров? Семь?