Чтение онлайн

Что, черт возьми, я должна написать здесь? Скорее всего, это не прощание. Если я и знаю что-то о нем - и да, я в этом уверенна, неважно насколько мала была та капля знаний, которую он мне вчера дал - то, это то, что он не перестанет звонить и писать. Мы увидимся снова. Но я ухожу, пока он спит, и, учитывая его работу, я, возможно, увижу его только через месяцы. Это не самый подходящий момент для записки скоро-увидимся.

Поэтому пишу самую простую и честную записку, даже если мое сердце, кажется, скручивается в узел в моей груди.

Это не конец. Просто сейчас не время.

Со всей своей симпатией к тебе,

Миа.

Мне действительно нужно разобраться в своем беспорядке, прежде чем я обвиню его за то, что засунул проблемы во всем известную коробку и затолкал ее под всем известную кровать.

Но, блять, хотела бы я, что бы это было сейчас и навсегда.

На улице все еще темно, когда я ступаю на тротуар, и за мной закрывается подъездная дверь. Такси уже ожидает меня, фары погашены. Машина работает в холостую, припаркованная на обочине. Фонарь, возвышающийся над ней, окутывает ее своим желтым светом. Водитель смотрит на меня поверх журнала, выражение угрюмое, лицо все в морщинах от, кажется, постоянного отвращения на нем.

Внезапно осознаю, как выгляжу в данный момент - на голове воронье гнездо, под глазами растекся вчерашний макияж, темные джинсы, темный свитер - словно какой-то преступник, крадущийся в тени. Фраза "скрыться с места преступления" вериться в моей голове, и я в каком-то роде ненавижу то, как точно она ощущается.

Он выходит из машины и встречает меня позади нее, уже открывая багажник и отстраняя от сморщенного рта тлеющую сигарету.

– Американка?
– спрашивает он, его акцент такой же сильный, как и клубы дыма, которые он выпускает с каждым слогом.

Раздражение давит на мои нервы, но я лишь киваю, не потрудившись спросить, как он узнал, или зачем спросил, потом, что уже знаю ответ: я выгляжу банально. Либо он не замечает моего молчания, либо ему наплевать, так как он берет мой чемодан, без труда поднимает и заталкивает в багажник.

Это - та же самая сумка, с которой я прилетела, та же самая, которую я спрятала после нескольких дней, потому что она выглядела слишком новой и неуместной посреди теплой и уютной квартиры Анселя. По крайней мере, это то, что я твердила себе тогда, засовывая ее подальше, в рядом стоящий шкаф, с его дверью в спальню, туда, где он не будет ежедневно напоминать о моем непостоянстве здесь, или о том, что моему месту в его жизни придет конец, как только лето закончится.

Открываю дверь со своей стороны, сажусь внутрь, закрываю ее так тихо, как только могу. Знаю, насколько хорошо звуки слышны из открытого окна, и я абсолютно не позволяю себе оборачиваться или представлять его, лежащего на кровати, проснувшегося в пустой квартире или услышавшего звук захлопывающейся двери такси на улице.

Водитель плюхается на сиденье впереди меня и встречается со мной взглядом в зеркале заднего обзора, смотря выжидающе.

– Аэропорт.
– Говорю ему, быстро отворачиваясь.

Не знаю, что чувствую, когда он переключает коробку передач и скользит по улице. Грусть? Да. Беспокойство, злость, панику, предательство, вину? Все из перечисленного. Совершила ли я ошибку? Было ли это одним гигантским плохим выбором после всего? В любом случае, я должна была уехать, повторяю себе. Просто это произошло немного с опережением графика. И даже если бы я не сделала этого, все равно было бы правильным дать друг другу какое-то пространство, перспективу, внести ясность... так ведь?

Мне почти смешно. Во мне бурлят все чувства, но ясность не одно из них.

Я так сильно разрываюсь между раздумьями: прошлая ночь не была большим делом и вчерашний вечер окончательно разорвал наше соглашение, между отъезд - правильный поступок, и обернитесь, ты совершаешь огромную ошибку! От этого я начинаю сомневаться в каждой мысли в своей голове. Тридцать часов полета, в одиночестве со своими мыслями, станут настоящей пыткой.

Такси едет слишком быстро по пустым улицам, и мой желудок переворачивается так же, как и в то первое утро в Париже, но в этот раз совсем по другой причине. Часть меня, которая с радостью сейчас вывернула бы мой желудок на изнанку, предпочитает это, бесконечной, давящей боли, которую я испытываю с прошлой ночи. По крайней мере, я знаю, тошнота пройдет, и я закрываю глаза, претворяюсь, будто мир не вращается, будто нет на самом деле кровоточащей и разодранной дыры в моей груди.

Город сливается в пятно из камня и бетона, промышленные силуэты усеивают горизонт, так же, как и здания, которые стоят здесь на протяжении сотен лет. Прижимаю лоб к стеклу, и пытаюсь блокировать в голове каждый момент, проведенный с Анселем в то утро. Каким милым и внимательным он был, и как я переживала, что разрушила все и все закончится, даже не успев начаться.

Солнце пока еще не взошло, но я могу разобрать деревья и лужайки, грязные пятна зеленого цвета, которые ограничивают дорогу и соединяют расстояние между постройками. Ощущаю самое жуткое чувство, будто возвращаюсь назад сквозь время и стираю все.

Вытаскиваю телефон и загружаю приложение авиакомпании, вхожу в систему, и ищу доступные рейсы.

Мое решение уйти выглядит еще более явными в слишком-ярком-свете экрана, которой прорезает темноту, обратно ко отражаясь мне, в окнах с моей стороны.

Тыкаю на экране в строку "Город прибытия" и почти смеюсь над моей выдуманной дилеммой выбора, потому что уже знаю, что собираюсь сделать.

Первый рейс будет примерно больше, чем через час, и, кажется, слишком просто сделать нужный выбор и заказать обратный путь без заминки.

Готово, отключаю телефон, откладываю его в сторону, и начиняю наблюдать за пробуждением города по ту сторону стекла.

Не было никаких сообщений, поэтому смею предположить, Ансель еще спит, и если закрыть глаза, то могу увидеть его, растянутого на матрасе в приспущенных на бедрах джинсах. Помню, как его кожа выглядела при плохом освещении, пока собирала свои вещи, помню, как тени окутывали его, словно холст покрытый углем. Но не могу даже представить то, как он проснется и поймет, что я ушла.

Такси паркуется на обочине, и я смотрю на счетчик. Мои пальцы дрожат, когда я нахожу свой бумажник и отсчитываю плату за проезд. Широкие, цветастые купюры по-прежнему такие чуждые в моей руке, что в порыве сворачиваю весе в кучу и передаю их в ладонь ждущего водителя.

В самолете нет ни телефонов, ни электронной почты. Я не потрудилась заплатить за интернет и поэтому нет ничего, что могло бы отвлечь меня от воронки образов и слов, которые эхом доносятся до меня в драматичном - и сводящим с ума - замедленном действии: выражение лица Перри, медленно превращающееся из любезного в расчетливое, из расчетливого в злое. Ее голос, когда она спрашивала, нравилось ли мне спать в ее кровати, с ее fianc'e. Звуки шагов Анселя, наших выкрикивающих слов. Ощущение проносящейся крови в моей голове, мой пульс заглушающий все вокруг.