Чтение онлайн

— Посмотри на этот вид!

В шестьдесят три года моя мать в гораздо лучшей форме, чем я когда-либо была. Она низкая и коренастая, ее икры, должно быть, сделаны из стали, потому что она ни разу не сбавила шаг во время нашей пятимильной прогулки.

Тем временем мои легкие сжались и хватают воздух, икры горят так, будто их поджигают изнутри, а сердце вот-вот взорвется. По крайней мере, если я умру на этом холме, моя мать-тяжелоатлетка сможет донести мое тело до похоронного бюро.

За те несколько раз в году, когда она заезжает в Мэн из своих кругосветных приключений, она всегда заставляет меня потеть. Походы, велосипедные прогулки, скалолазание. Пилатес, йога, барре. Однажды она заставила меня бегать с ней, когда на земле лежал снег. Снег.

Четыре года назад моя мать решила выйти на досрочную пенсию. Теперь она живет на пособие по потере кормильца, пенсионные накопления и внушительный доход, который она получает как блогер-путешественник. Благодаря своему возрасту и заразительной личности, ее платформа практически взорвалась за одну ночь, вдохновляя женщин по всему миру путешествовать.

К сожалению, как сертифицированная домоседка, вновь обретенная страсть моей матери к приключениям в конечном итоге обернулась против меня.

— Ты находишь время для отношений? — Ее седеющие брови хмурятся с беспокойством, пока она ведет путь, походные ботинки хрустят по веткам и листьям. Она полностью приняла свою седину и морщины и с достоинством носит каждую из них.

— Что это вообще значит? — выдыхаю я. Как она может проходить мили и не задыхаться?

— Ты ходишь куда-то, знакомишься с людьми? Ты пользуешься приложениями для знакомств?

Вообще-то, на днях я познакомилась с мужчиной. Он вломился в мою квартиру, и я угрожала ему ножом, но у нас был отличный разговор, и он был невероятно горяч, даже с перегаром и, возможно, с засохшей блевотиной на рубашке.

Я определенно не буду рассказывать матери о Ноа и о том, как очаровательно он выглядел, мирно посапывая на моем диване, или как он появился на следующее утро с чистящими средствами, или как я поймала его изучающий взгляд своих пронзительно-голубых глаз, от которого мне хотелось растаять.

Если я хочу ужаснуть свою мать и отправить ее в преждевременную могилу прямо здесь, на этой горе, то это верный способ.

Кроме того, что бы он ни говорил той ночью, Ноа, очевидно, все еще не может забыть свою бывшую. Зачем еще напиваться до такой степени, чтобы вломиться в квартиру незнакомки? Его бывшая, наверное, какая-нибудь потрясающая модель, его школьная любовь, и завтра она одумается. Они снова сойдутся, и он забудет обо мне. Я буду всего лишь забавным анекдотом на их романтическом пути друг к другу, о котором они будут смеяться во время свадебных тостов.

Где же взять ингалятор, когда он так нужен? Я уже должна была знать, что не смогу угнаться за матерью даже в ее разминке.

— Я счастлива быть одна, мам.

Она не из тех стереотипных матерей, которые давят на дочь, требуя замужества и материнства, но она стереотипно любопытна и чрезмерно озабочена моей личной жизнью. Я была на достаточном количестве свиданий с мужчинами — пусть и поддельных — чтобы знать, чего я не упускаю.

Наконец, мама прекращает свой безжалостный шаг и берет меня за руку, и мои колени почти подкашиваются. Может, если я лягу на землю и откажусь вставать, она будет вынуждена нести меня последнюю милю.

— Я просто не хочу, чтобы ты сдерживала себя из-за страха, дорогая. Не позволяй страху помешать тебе жить той жизнью, которую ты хочешь. Иногда то, что мы хотим, находится прямо за пределами досягаемости, и все, что нам нужно, это сделать шаг и схватить это.

Она хватает воздух кулаком. Демонстрирует, как я должна хватать мужчину за яйца, видимо.

Для мамы и Хейзел это, возможно, правда. Они обе сделали решительный шаг — Хейзел уволилась с корпоративной работы, чтобы стать художницей; мама вышла на пенсию, чтобы путешествовать по миру, — но я уже годами пытаюсь сделать свое искусство основной работой и ни на шаг не приблизилась к цели.

Каждый мой шаг веры — поступление в художественную школу, начало подработки, откровенность с парнями о моих самых темных фантазиях — никогда не оборачивался в мою пользу. Я перестала предлагать свое сердце вселенной, чтобы оно не возвращалось ко мне разбитым.

— Спасибо, мам. — Я делаю несколько огромных глотков воздуха. — Можем закончить этот разговор, когда вернемся к машине? Мне трудно говорить и ходить одновременно.

Мама отпускает мою руку, ведет обратно к машине и полностью игнорирует мою просьбу.

— Ты все еще рисуешь?

Я напрягаюсь. Мое искусство было источником неловкости для моих родителей с детства, когда я любила рисовать монстров и существ из романов ужасов и темного фэнтези, которые я любила читать и которые, как назло, пугали до смерти моих учителей и одноклассников. Теперь я предпочитаю рисовать персонажей из любовных романов, которые восстанавливают мою веру в мужчин. По крайней мере, в вымышленных. А сцены не для работы особенно интересны, и ни при каких обстоятельствах моя мать не должна о них знать.

— Ага, все еще рисую.

— Надеюсь, ты делишься своим искусством, Саммер. Ведь для этого и нужно искусство. Делиться им с миром…

Возглас благословенно отвлекает маму от ее монолога. Впереди нас мужчина с яркой улыбкой и загорелой кожей энергично машет над головой. Когда он снова кричит, я понимаю, что он выкрикивает ее имя.

— Кто это? Он тебя знает?

Проходит мгновение тишины, в течение которого щеки моей матери розовеют. Она драматично вздыхает, прежде чем выпалить:

— Я нашла любовь в объятиях молодого человека.

— Насколько молодого? — Когда она не отвечает, я морщусь. С такого расстояния я не могу определить, пятьдесят ему или двадцать. — Он моего возраста?

— Конечно нет.

Я чуть не давлюсь воздухом.

— Он моложе?

— Конечно нет! — Ее глаза вылезают из орбит, прежде чем она закусывает губу. — Он на пять лет моложе меня.

— Мам, это даже не считается возрастной разницей в любовном романе.

Когда он приближается, мама понижает голос и сжимает мои руки.

— Я пригласила его, потому что хотела вас познакомить. Он должен был встретить нас на парковке, но…

— Анджела! — Молодой бойфренд матери бежит к ней навстречу, спортивная одежда облегает его мускулы так, словно он практически живет в спортзале. Его лучезарная улыбка не сходит с губ, и он берет ее лицо в ладони, целует, а затем целует в каждую щеку.

Он сияет, глядя на меня, и мама откровенно краснеет от такого проявления чувств, но она тоже улыбается. Я не помню, когда она в последний раз была в таком восторге от кого-либо.