Чтение онлайн

Внезапно она резко развернулась к нему. Губы ее искривились в оскале, лицо исказилось безобразной гримасой ярости.

— Ты мог купить меня, но не сможешь владеть мной! Никогда!

Леденящая паника сжала Аллариона железной хваткой.

Она…

Она действительно думала…

Ужас разверз внутри него черную пасть, высасывая все тепло. Клянусь всем светлым и прекрасным, пусть только она не считает…

— Я не… — на этот раз он сам подавился словами. — Я выплатил твой долг. И внес выкуп. Я никогда…

Отвращение жгло ему горло. Вот что она думает о нем? Что он считает ее такой же покупкой, как все эти вещи, приобретенные сегодня?

Каждая ее странная фраза, каждый настороженный взгляд и неловкое молчание… все из-за этого? Из-за того, что она решила, будто он купил ее?

— Долг? — она прошептала. — У меня не было долга.

Они уставились друг на друга, и истина осенила их одновременно.

Бром Данн переиграл их обоих.

Ярость, неведомая доселе Аллариону, опалила ему шею.

— Я никогда, слышишь, никогда не стал бы покупать человека, — прошипел он, — и уж тем более свою азай. Суженую. Сердце мое. Разве можно…

Он сглотнул слова, нараставшие в громкости и ярости, а голубые огоньки затрепетали в такт его гневу. Злился он не на нее — на ее дядю.

Нет, если быть честным. Разочарование жгло его наравне с гневом — что она могла подумать, будто он способен на такую жестокость, на такое унижение, будто он так мало ценит ее и чужую жизнь. Его честь содрогалась от одной мысли.

— Как он посмел… — еще одна слеза скатилась по щеке Молли, пронзив Аллариона до глубины души. Ее лицо вновь исказилось от гнева. — Нет, конечно посмел. Просто из жестокости. Он сказал, что ты заплатил выкуп за невесту.

— Я лишь поступил, как полагал правильным. Мне сказали, что ты в долгах — я оплатил их.

Ее взгляд стал ледяным.

— Ты купил меня!

— Нет, — настаивал он, — я говорил с главой твоего рода. Так принято у твоего народа.

По крайней мере, он в это верил. Или хотел верить.

— Тебе следовало поговорить со мной — спросить меня! Вместо этого ты действовал за моей спиной и принудил меня!

Алларион выпрямился, ощущая странную тошнотворную слабость в животе.

— Я ни к чему не принуждал, — произнес он одеревеневшими губами. — Ты сама согласилась на рукобитье.

— Потому что думала, ты откажешься! Что заберешь деньги обратно. Я не думала, что у меня есть выбор!

— Ты пришла добровольно.

Даже для него самого его голос звучал отстраненно.

— Так же добровольно, как узник идет на виселицу, — выплюнула она.

Словно нож вонзился в грудь — боль от ее слов разошлась разрушительной волной, сметая все на пути.

— Я не стану извиняться за то, что желал тебя. Ты моя азай.

Он так и не объяснил ей значение этого слова, но лишь потому, что она была так робка, так настороженна с ним.

— А чего хочу я, Алларион? Ты хоть раз подумал, что я, может, не хочу жить в этом разумном доме, охраняемом жутким единорогом? Что не желаю быть запертой с фэйри, которого даже не знаю?

Нет, не подумал. Голая правда, должно быть, читалась на его потрясенном лице, потому что Молли скривила губы в усмешке. Но Алларион не был готов сдаваться — должен же быть способ все исправить. Если бы только я мог заставить ее понять…

— Я предлагал дать тебе все, что ты пожелаешь. Разве не повторял этого с самого начала? Все эти дни? Разве сегодняшние покупки не тому доказательство?

— Ты не сможешь купить меня снова. Это всего лишь вещи, Алларион.

— Это вещи, которые тебе были нужны! Которые я могу тебе дать! Я предлагаю тебе все — жизнь в достатке, положение. Этот дом, мою магию, все это твое. Тебе остается лишь принять это.

— А хочу ли я всего этого? — выпалила она. — Ты появился с деньгами и использовал их, чтобы добиться своего. Не смей говорить, что я должна быть благодарна за это!

— Ты вкладываешь мне в уста слова, которых я не говорил! Мне не нужна твоя благодарность — я хочу твоего счастья! Разве это так ужасно?

— Потому что ты не знаешь, что сделает меня счастливой. Ты даже не спросил!

— Я пытаюсь понять! — вскричал он. Голубые блуждающие огоньки вспыхнули ярче, отражая его возмущение. — Я хочу знать о тебе все, но ты не даешь мне ни малейшего шанса! Ты отказываешься даже допустить возможность того, что…

— Не смей на меня кричать! Я не просила всего этого. Я не хотела здесь оказаться.

— Неужели все так ужасно? — он широко раскинул руки. — Все это — для тебя, и все же я злодей?

— Это не для меня. Это для тебя, Белларанда и твоей загадочной подруги, которая может так и не приехать. Ничто здесь не для меня, так что не смей пытаться вызвать у меня чувство вины. У меня была жизнь, Алларион. Пусть не идеальная, но моя.

— И теперь эта жизнь может быть здесь. Неужели та жизнь в таверне была так прекрасна? Разве это было твоей мечтой?

— Нет! Но я хотела сама это понять! А ты у меня этот шанс отнял!

К его ужасу, новые слезы катились по ее щекам, а ее взгляд был полон всей боли и предательства этого мира. Ледяная рука неудачи сжала его, превращая гнев в плотный шар сожаления.

— Молли… — он не смог сдержаться и протянул к ней руку.

— Нет! — она вздрогнула. — Просто оставь меня в покое!

В отчаянии он смотрел, как она выбегает из ложного подвала, оставляя его одного в угасающем свете блуждающих огоньков.

Алларион застыл неподвижно, в ушах звенело, будто что-то треснуло. Грудь ныла от пустоты — словно все внутри последовало за ней.

Плачущая пара, начало, построенное на лжи…

Его предположения и решения привели к краху — и это была целиком его вина. Он боялся, что эта потеря окажется роковой — ударом, от которого не оправиться. Если он проиграл, если не сможет ни завоевать ее, ни убедить… что тогда останется?

Он дал слово Хакону — но, что важнее, пообещал Молли, что если она захочет уйти, он ее отпустит.