Чтение онлайн

Он не требует ответа — он просит времени.

Она точно не была в состоянии принимать решения. Так, может быть…

Может, ей стоит взять это время, которое он просит. Не для него или кого-то еще. Для Молли.

Медленно Молли кивнула, и сердце ее забилось с странным волнением.

Он с облегчением выдохнул и склонил голову.

— Спасибо, — прошептал он, касаясь губами ее кожи.

Он задержался еще на мгновение, но не сказал больше ни слова. Ошеломленная всем услышанным и тем, на что она согласилась, Молли молча смотрела, как он наконец поднялся, снова поклонился и вышел.

Она не отрывала взгляда от двери еще долго после того, как он закрыл ее за собой.

Сама не думая, в затуманенном сознании, Молли поднесла руку к губам и прикоснулась к тому месту, где он целовал, воображая, что ловит остаточное тепло.

Судьбы, что же мне делать?

13

?

Алларион сделал и сказал все, что мог. Теперь оставалось лишь ждать и надеяться.

Каждый час тянулся вечностью. Никогда еще он так остро не ощущал ход времени, и никогда оно не текло так медленно. Его ум не мог сосредоточиться ни на чем; какое бы дело он ни начинал, он быстро бросал его, не находя покоя. Он старался оставаться рядом с домом, опасаясь, что она примет решение и захочет поговорить, но не сможет его найти.

Ответа все не было, и большую часть времени он проводил в одиночестве.

Без дела, которое могло бы отвлечь, и с умом, полным смятения, магия, копившаяся в нем, не находила выхода. Обычно он отдавал излишки лесу каждые несколько дней, но в ожидании ответа Молли Алларион стал уходить в чащу каждое утро и каждый вечер, нуждаясь в том, чтобы излить эту бурлящую, несчастную магию. Он даже начал подозревать, что влияет на местную погоду, и потому отдавал лесу больше, чем обычно, опасаясь, что его тревога породит бурю.

Именно так прошли два долгих дня. Он не думал, что преувеличивает, считая их самыми длинными в своей долгой жизни. За это время он видел ее всего несколько раз. Она вежливо кивала, но не приглашала к разговору, и он оставлял ее в покое, а его надежда угасала все сильнее.

К третьему дню Алларион бежал из дома, не в силах выносить стены вокруг. Дом погрузился в уныние, стонал и скрипел, ощущая смятение своих обитателей. Все поместье притихло и помрачнело, чувствуя, что все они стоят на краю пропасти.

Скованный ожиданием, ее решением, своими решениями… лишь на улице он мог хоть как-то выпустить свое разочарование.

Колка дров была отличным занятием для выплеска агрессии, и Алларион орудовал топором безжалостно. Его новый заказ древесины и других припасов был оставлен на границе поместья у Маллона, и лес услужливо доставил груз на подушке из мха. Сортировка припасов должна была занять у него день, но он все еще не закончил.

Максимум, что он мог — это колоть дрова, которые оказались слишком длинными. И, если быть честным с самим собой, взмах топора и то, как он раскалывает древесину, приносили странное удовлетворение.

Это делало ожидание терпимым, если не сказать лучше.

Если Молли и сочувствовала его мукам, он видел ее слишком редко, чтобы заметить это. Он не испытывал жалости к себе, поскольку их откровения показали истинную глубину его просчетов.

Отвращение к тому, что она думала о нем — и, вероятно, все еще думает, — было трудно отбросить. Но больше всего его глодало осознание, что он не поступил бы иначе. Он все равно заплатил бы любую цену за нее. О, конечно, он отчаянно жалел, что говорил с ее дядей, а не с ней самой, но если бы она отказала или заколебалась, Алларион знал — он прибегнул бы к тем же методам.

Как сын древнего знатного рода, он гордился тем, что был благородным воином и хорошим человеком. Но в глубине души, когда дело касалось Молли, он не был ни тем, ни другим.

Так что он не жалел себя — это был его собственный беспорядок, и, получи он второй шанс, создал бы подобный. Если она решит вернуться в Дундуран, он отвезет ее — но оставит ли он ее там, был совсем другой вопрос.

Но, пожалуй, меньше всего сочувствия проявлял Белларанд.

Единорог вышел из леса, чтобы осмотреть новые припасы, делая вид, что ему интересно, хотя Алларион знал — зверь хочет позлорадствовать.

Все еще бегаешь за ее юбкой?

Не будь грубияном.

Тогда не будь глупцом. Ее молчание — ответ достаточно красноречивый.

Это была правда, которую он не желал слышать. Алларион бросил Белларанду сердитый взгляд и возобновил рубку.

Аллариона обдал горячий выдох, и Белларанд ткнулся мордой в его плечо.

Как бы меня это ни забавляло, мне не доставляет удовольствия видеть тебя таким. Почему бы тебе не отпустить эту? На свете есть другие самки.

Не для меня.

Еще один фыркающий выдох, на этот раз взъерошивший его волосы.

Лес велик. Утверждать иное — глупо.

Она моя азай. Моя суженая. Дар, ниспосланный богинями.

Белларанд фыркнул.

Ну и подарок.

Эти слова заслужили еще один яростный взгляд.

Разве не долг грозового скакуна указывать, когда всадник избирает гибельный путь?

Алларион вонзил топор в ствол дерева, который использовал как упор.

Так и есть. Но этот путь не гибелен — лишь ухабист.

Ты ведешь себя глупее жеребенка из-за нее — и ради чего? Она не проявила ни интереса, ни дала тебе обещаний. Пора остановиться, пока не поздно.

Алларион покачал головой и повернулся, чтобы уйти, желая прекратить разговор. Ему не нравилось, насколько правдоподобно звучали эти слова.

Но Белларанд не закончил. Легко держа шаг, единорог кивнул головой, указывая рогом на усадьбу.

Все это должно быть ради Равенны. Все, что мы делали, — для нее. Этот человек тебя задерживает. Неужели твои обещания больше не значат ничего?

— Конечно значат! — крикнул Алларион. — Но азай меняет все. Я бы не попросил тебя покинуть пару — не проси и меня отказаться от своей.

Глубоко сардоническое ржание прозвучало в длинной глотке Белларанда. С ударом копыта о землю, его голос прозвучал смертельно тихо в сознании Аллариона:

Разве я этого не сделал? Разве не покинул я всех сородичей, чтобы помочь тебе в твоем обещании?