Чтение онлайн

Но здесь, в Скарборо, правил, казалось, не существовало вовсе. Или, по крайней мере, ни одного, написанного на языке, который она понимала.

Тогда, вперед.

Молли подпрыгнула, кружась на месте в поисках того, кто говорил.

Под кронами деревьев тени начали двигаться. Молли обхватила себя руками, наблюдая, как единорог появляется между стволами, бесшумно скользя между светом и тьмой. Его пылающие красные глаза пронзили ее так же верно, как острие его рога рассекало воздух, пока он поднимался по склону.

Вот твой путь, прозвучало у нее в голове. Уходи. Покинь это место и не оглядывайся.

— Так жаждешь избавиться от меня? — не удержалась она от колкости.

Низкое, гулкое ржание прокатилось по туману.

Да. Ты уже достаточно навредила здесь. Будь трусихой, каковой ты и являешься, и уходи.

— Я не трусиха! — прошипела она.

Нет? Тогда решай. Избавь Аллариона от мук и позволь ему исцелить рану.

Ее гнев угас так же быстро, как и вспыхнул, при упоминании Аллариона. Его печаль преследовала ее даже здесь, вдали от дома.

Поступи правильно и оставь его, сказал единорог.

Нет! закричала ее душа, но она не знала, слышит ли единорог.

Слезы выступили на глазах Молли, и она обернулась, чтобы бросить ему сердитый взгляд, но Белларанд уже двинулся обратно к лесу. Он щелкнул хвостом в ее сторону, словно отгоняя надоедливую муху.

Прикусив щеку, она болью сдержала слезы.

Она ненавидела, что этот пони-переросток был прав.

Ей нужно принять решение.

Но знать и делать — две совершенно разные вещи. А что, если она выберет неправильно?

Закрыв глаза, Молли вдохнула влажный утренний воздух, пытаясь очистить разум и заставить себя думать.

В этой тишине проявилась одна истина — ее сердце не хотело уходить.

Ее свобода и независимость многое для нее значили, так что если бы она могла сохранить их здесь…

Если бы она смогла понять или даже установить правила для этого места…

Она полагала, что не было никакой веской причины уезжать.

В Дундуране ее ничего не ждало.

А что, если она даст этому шанс? Что, если она останется?

Ей нравился дом. Ей нравились обещания, которые давал ей фэйри. Он даже нравился ей сам со своими странными манерами. К нему нужно было привыкнуть, но она часто находила его странно притягательным. Было что-то в его осанке, волевом подбородке… даже с черными глазами и острыми клыками в нем была мягкость, которую она не могла отрицать.

Ни один мужчина не относился к ней так хорошо, как он — покупал он ее или нет. Ни один мужчина не смотрел на нее так, как он.

Он все время твердил, что хочет только радовать ее. Он проводил их дни вместе, будучи терпеливым и нежным.

Возможно… она могла ответить ему тем же.

14

?

Молли возвращалась к дому медленно и неспешно. Хотя к тому времени, как она повернула назад, туман в основном рассеялся, она все еще смотрела под ноги. С каждым шагом правой ногой она перечисляла потенциальные минусы решения остаться — он может лгать, он может передумать, это все ловушка, если он готов купить, то может быть готов и продать, и так далее — а с каждым шагом левой ногой она отсчитывала возможные плюсы — подальше от дяди Брома, удобная кровать, не нужно обслуживать столы, только один мужчина, с которым нужно иметь дело, желание снова увидеть улыбку того фэйри, дружелюбный разумный дом и многое другое.

Не успела она опомниться, как все ее аргументы за и против выстроились в голове. Она уставилась на кухонную дверь, с внезапным осознанием: возможные плюсы решительно перевешивали потенциальные проблемы.

Конечно, она понимала, что многие из плюсов были просто бытовыми удобствами. Большинство проблем зависели от того самого фэйри, которого она обнаружила сидящим на табурете на кухне.

Его брови взлетели почти так же быстро, как он поднялся с места при ее появлении. Они стояли и смотрели друг на друга, пока Алларион не прочистил горло и не склонил голову.

— Прости, я оставлю тебя.

Прежде чем он смог развернуться, чтобы уйти, Молли воскликнула:

— Постой!

Его взгляд метнулся к ней, и крошечная искра надежды в нем заставила ее сердце трепетать.

Пылая румянцем, она произнесла:

— Тебе не нужно уходить. Я как раз хотела поговорить с тобой. Дай мне только заварить чай…

С тихим рокотом плита ожила, огонь лизнул стенку стоявшего на ней чайника. Они оба наблюдали, как через несколько мгновений вода начала пузыриться.

Похоже, дом тоже жаждал их разговора.

Пряча румянец за движениями, Молли насыпала чайные листья, залила их водой, все это время ощущая на спине напряженно-любопытный взгляд Аллариона.

Поднеся свою чашку к столу, она повернулась к нему. Можно было бы уставиться на что-то более нейтральное — вроде его горла, носа или левого уха, — но она заставила себя смотреть ему прямо в глаза.

— Я думаю… я останусь.

Она с изумлением наблюдала, как его широкие плечи опустились, а из груди вырвался тяжелый вздох облегчения. Доски пола под ними затряслись, и дом радостно затрепетал ставнями.

Неудержимая улыбка расплылась по губам Молли.

Прислонившись к столу для опоры, Алларион прижал руку к сердцу.

— Ты оказываешь мне величайшую честь, Молли. Клянусь, я заслужу эту честь и твое доверие.

Ее улыбка стала еще шире, даже щеки заныли. Боги, кто так говорит? Только он.

И все же…

— Но у меня есть вопросы. Мне нужно прояснить кое-что — для моего же спокойствия.

Его серое лицо стало серьезным, хотя он и не утратил той оживленности, что появилась с ее решением. Исчезла та мрачная, скованная манера держаться, словно он ждал удара. Вместо этого, хотя и сидя неподвижно на табурете, он смотрел на нее с предельной интенсивностью, его брови и губы двигались и подрагивали в раздумьях.

Сделав глоток чая, Молли начала.

— Я знаю, ты говорил, что это не твоя тайна, но мне нужно знать все, что ты можешь рассказать о том, почему ты здесь. И буду ли я в безопасности, оставаясь с тобой.

В его пользу говорило то, что он не стал усмехаться и сыпать мужской бравадой. Он серьезно кивнул, и когда заговорил, голос его был задумчивым.

— Как я уже говорил, Королева Фэйри давно пережила свое правление. Она — яд в самой нашей крови. Я сложил меч после того, как она убила своих родственников, ибо не мог вынести службы столь жестокой и несправедливой. Я сожалею, что говорю это, но я не жалею, что ушел.