Чтение онлайн

Едва начинается урок, Ясовей тянет руку.

— Ты что хочешь? — спрашивает учитель.

— Позвольте выйти, — говорит Ясовей, лукаво щуря глаза.

— Сиди, — строго приказывает учитель. — Кончится урок — выйдешь.

Ясовей покорно садится на место. Но через минуту снова тянет руку.

— Что опять?

— Опять ошибка на доске, — скромно произносит Ясовей и уже без всякого спросу выбегает из-за парты и мчится к доске. — Вот!

Он верно заметил ошибку, учитель в душе одобряет: толковый парень. Но, повысив голос, велит:

— Сядь на место. И без моего разрешения не смей выбегать из-за парты. Понятно?

Как тут не понять! Ясовей садится на место с видом величайшего послушания. Однако этого послушания хватает ему ненадолго: у мальчишки на соседней парте такие занятные картинки, что не посмотреть их никак невозможно. Ясовей подбегает к соседу, присаживается на корточки в проходе между партами и громко начинает восхищаться:

— Уй, какие красивые картинки! Где взял?

Учитель пожимает плечами, кладет на стол линейку и крадущимся шагом подходит к увлеченному Ясовею. За ухо он поднимает его и молча ведет в угол.

— Вот стой и не оборачивайся, раз не умеешь вести себя в классе.

— Умею, — как ни в чём не бывало отзывается Ясовей. — Вы умеете вести меня и я тоже умею...

Он спокойно выходит из угла и делает попытку схватить учителя за ухо. Класс хохочет. Учителю тоже смешно. Но он хмурится, топает ногой и кричит:

— Выйди из класса!

Ясовей с готовностью выполняет приказание.

Учитель вечером говорит бородачам:

— Ну и наградили же вы меня ученичком.

Он рассказывает о проделках Ясовея. Бородачи смеются.

— Вольнолюбив! Не терпит диктатуры. Что ж, Корней Трофимович, выбейте из него кислую шерсть. Но не переборщите. Вам, демократу, не к лицу диктаторские замашки.

Учитель улыбается, щуря под очками близорукие глаза.

С утра был закон божий. Отец Пафнутий любил, чтобы на его уроках царило благочиние. Перед занятием он требовал обязательно совершить молитву. Ребята вставали и разноголосо тянули «Царю небесный...» После молитвы законоучитель осенял всех мановением пастырской руки и начинал рассказывать занимательные истории ветхого и нового завета. На этот раз ученики с интересом слушали сказание об Илье-пророке, мчавшемся в поднебесье на огненной колеснице. Ребята видели такую картинку в книжке священного писания. И слушая отца Пафнутия, они представляют святого пророка во всём его величии и блеске. Смелый пророк стоит на колеснице в пурпурной мантии, натянув вожжи, правит крылатыми конями и катит по белоснежным облакам, как по казённому булыжному тракту. Гремит гром, сверкают молнии, летит пыль из-под копыт. В детском воображении картинка оживает, юных слушателей охватывает восторг. Отец Пафнутий доволен. О! Недаром во всей епархии он слывет умелым законоучителем и проповедником-златоустом. Приятное сознание этого делает его добреньким и ласковым, он говорит классу:

— Вот, дети мои, какие чудеса господни свершались в старую святую пору. Всё ли вы поняли из рассказа моего?

— Всё! — хором отвечают дети.

Отец Пафнутий сияет. Вдруг он замечает поднятую руку. Тень набегает на его благостное лицо.

— Ты что?

— Гром не от Ильи, — говорит Ясовей, вставая.

Законоучитель огорошен.

— Что такое? — грозно спрашивает он.

Ясовей добродушно улыбается.

— Не от Ильи гром вовсе, а от электричества, — разъясняет он.

— Что за кощунство! — возмущается законоучитель. — Кто тебя научил такой ереси?

— А железный ученый, — не отводя глаз, отвечает Ясовей.

Отец Пафнутий растерялся окончательно. Что ещё за железный ученый? Так недолго и смущение в души школьников заронить.

— Перекрестись, парень. Наваждение нашло на тебя. Чепуху ты городишь, дитя. Никакого железного ученого нет и быть не может.

— Вот тебе нет! — изумляется Ясовей. — Я сам видел. Как же нет! Перед белым домом, на каменном столбе стоит и от крылатого мальчишки балалайку берет. А вы говорите: нет. Есть! Он и про электричество думал, и про облака, и про северное сияние. Спросите Халю, не верите если... Железный такой ученый, Ломоносовым называется...

Батюшка скребет затылок, ища и не находя слов против этой мальчишеской ереси, кою во все уши слушает класс. Матушка царица небесная! Его, законоучителя и златоуста, осрамил какой-то молокосос. И как он узнал про Ломоносова? Дивны дела твои, спаси! В чумах заговорили про Ломоносова. Что и будет? Он смутит всех школяров.

— Молчать! — крикнул отец Пафнутий и выставил Ясовея за дверь.

Учитель получил нахлобучку.

— Кто это вам позволил, Корней Трофимович, принять в школу неведомого бродяжку? Ведь он священное писание порочит, соблазн в детские души вселяет. Нет, как хотите, господин учитель, я не могу допустить кощунства и безбожия. По праву законоучителя я делаю вам строгое замечание. А ежели вы не внемлете моим словам, придется дело иметь с попечителем, а то и с самим владыкой. Так-то, Корней Трофимович. Несмотря на всё моё к вам почтение, буду вынужден так поступить. Вы, надеюсь, разумеете меня?

Корней Трофимович учтиво выслушал разгневанного батюшку, кивнул головой, взял линейку и мел, промолвил:

— С вашего разрешения... И ушел в класс.

После уроков он вызвал к себе Ясовея, расспросил, чем он навлёк гнев законоучителя, долго качал головой, пряча весёлые глаза под синеватыми стеклами очков.

— Иди и больше с батюшкой не спорь.

На этом бы все могло и кончиться. Но слух о школьном происшествии дошел до ушей попечителя — купца Дуркина. Тот взъелся.

— Эва, какие порядки завели в школе! Слыхано ли, рядом с моим сыном, с сыном гильдейского купца, усадили какого-то дикаря, побирушку. И ему дозволяется на уроках всякие безбожные глупости болтать...

Дуркин строго взглянул на своего конопатого отпрыска.

— Ты, Филька, смотри, не смей с ним водиться. Слышишь! Не погань душу.

Он трижды стукнул стулом о пол. Прибежал запыхавшийся приказчик.

— Что прикажете-с?

— Ты, Ондрей, на грамоту востер. Бери-ко бумагу да перо. Да не накапай, в епархию пойдет бумага-та. Давай сочиняй, благословясь...

Бумага ушла в епархиальное управление. Учитель был уведомлен об этом. Он знал, что ответ на неё будет один: вытурить мальчишку из школы. Но Корней Трофимович решил так: пока бумага идет туда да пока она ползет обратно, там, глядишь, и весна нагрянет. А мальчишка пусть учится. Сам же Ясовей после внушения сидел на уроках тише воды и ниже травы.

Весна в этот год выдалась ранняя, но затяжная. Днём солнышко грело вовсе не по-заполярному, снег таял, бежали ручьи. А ночью ударял мороз. Ребятам весной раздолье. Пользуясь ростепелью, они лепят из мокрого снега баб, строят крепости, наготовив горы снежков, устраивают целые баталии. Заморясь, сядут у амбара и загорланят частушку:

Ничего не поделаешь, отголоски германской войны докатывались и до далекого глухого Заполярья. В войну ребята играли охотно. А то изображали из себя рекрутов, гуляющих перед отправкой на фронт. Ясовей сидел в сторонке, не принимал в этих забавах участия. Он чувствовал себя взрослее однокоштников. Зато когда оголился лёд мельничного пруда, он чуть ли не первый показал, как славно с разбегу прокатиться по гладкому, выгибающемуся и потрескивающему под ногами льду. Что весенний лед не надежен и обманчив, это ребятам невдомёк. Они тешились власть.

— Кто дальше прокатится? Выходи!

Один за другим ребята взлетали на скользкую дорожку. Оказалось, что у Ясовея нет соперников. За ним держался только Филька Дуркин, да и тот, как ни пыжился, перегнать не мог. Филька горячился, сбросил с себя всё до рубахи, а Ясовей в неуклюжей малице, парусящей на ветру, все же оказывался впереди. Но Филька не думал сдаваться. Посоображав, он понял, в чем секрет противника.

«Ишь ты, хитер! — думал он. — Тобочишки-то у тебя выношены, на подошвах одна гладкая кожа, вот и несет тебя по льду. Но и я не лыком шит, всё равно перехитрю, утру нос».