Чтение онлайн

Последовал ритуал знакомства с остальными — их Хоффгаузен не знал (за исключением Сидельских, похоже, но тот не утруждал себя церемониями, подал руку, не снимая шляпы с физиономии, и продолжил жевать сигару).

— Почему чудовище-то? — шепотом спросил Дэвид у доктора.

— Потому что дипломатический факультет Каролевского университета кто-то когда-то назвал «школой юных чудовищ», — пояснил тот. — Название прижилось, вот и всё.

— Дипломатический?

— Именно, — подтвердил сам Хоффгаузен. — Экспорт дипломатов, советников и управителей в слаборазвитые страны, вы должны понимать…

— Э-э-э… — сказал Дэвид, чувствуя себя полным идиотом.

— Наш юный друг хочет сказать, — пришел на помощь наставник, — что многие государства совершенно не способны организовать эффективное управление собственными землями. Приходится помогать по-добрососедски. Вы, Карл, должно быть, отгуливаете последние каникулы перед тем, как впрячься в работу?

— Совершенно верно, — улыбнулся тот. — Потом будет уже не до круизов, сами понимаете, Поммодория — не самая благополучная страна. Но, полагаю, с этим нужно бороться!

— Хм, а отчего такой выбор? — удивился следователь. — Или по распределению угодили?

— Ну что вы, — даже обиделся немного Карл. — Я ведь получил диплом с отличием! А дело лишь в том, что мой дедушка родом как раз из тех краев, и было бы, я полагаю, преступным оставить историческую родину прозябать в бедности и безвестности!

— Постойте, ваш дедушка — тот самый Хоффгаузен? — вклинилась Каролина. — Основатель ртутной империи? Человек из Высокого замка?

— Восемьдесят процентов рынка ртути принадлежит нашей компании, — скромно сказал юноша. — Правда, дедушка уже отошел от дел, теперь бразды правления и наследный титул перешли к моему батюшке. Жаль, что именование исключительно номинальное — Высокий замок остался в Поммодории, но, — тут он улыбнулся, — я думаю, положение дел можно исправить.

— Не сомневаюсь, это у вас получится, — обворожительно улыбнулась госпожа Кисленьких. — Талантливый человек талантлив во всём!

— Вы о живописи? — догадался тот. — О, ну что вы, я не профессиональный художник, но стараюсь сохранять навыки. К тому же, это очень успокаивает: марины, городские виды, триумфальные арки… Совершенно безобидное хобби для правителя, как я считаю.

— Более чем, — серьезно сказал доктор. — Да и прокормиться можно, если вдруг… перевернут.

— В смысле? — не понял Дэвид.

— В смысле революции, — пояснил тот. — На классику всегда найдется покупатель, не то что…

Он кивнул в ту сторону, где суета, достигнув апогея, понемногу улеглась. Теперь там стоял мольберт, за которым в картинной позе расположился усатый господин. У планшира стояла кудрявая брюнетка, элегантно придерживая шляпку и элегически глядя вдаль.

На холсте уже что-то красовалось, а живописал господин — тут Дэвид проморгался, но видение никуда не исчезло, — собственными усами!

Карл поморщился и отвернулся.

— Не любите современных течений в искусстве? — спросил следователь.

— Как сказать… — задумчиво ответил тот. — Многие полагают, что дон Фелипе — гений, но у меня, к сожалению, от используемых им цветовых сочетаний начинают болеть глаза.

— У меня тоже, — созналась Каролина.

— Жуть! — вынес вердикт Сидельских, ненадолго выглянув из-под шляпы. — Это вообще кто?

— Дон Фелипе, — повторил Карл. — Если полностью: маркиз Вероника де Буполь.

— Как это? — удивился Дэвид.

— Не хотелось бы сплетничать…

— А мы и не будем сплетничать, мы выслушаем ценную информацию, — успокоил Руперт, которому, похоже, тоже было любопытно.

— Ну, раз так…

Дэвид слушал, приоткрыв рот от удивления. Выяснялись поразительные вещи: усатый господин, тогда еще не бывший настолько усатым, какое-то время подвизался в роли кочегара у маркизы Вероники де Буполь, дамы крайне предприимчивой и богатой — среди ее владений числились завод, две газеты и даже конюшни.

— Телеграфисты от нее уже прячутся, а некоторые даже плачут, — сообщил Ян. — Она каждый день по три десятка телеграмм дает, не доверяет управляющим…

Итак, маркиза была вполне довольна кочегаром, до такой степени, что даже взяла его в мужья (больше, судя по всему, никто не соглашался — боялись). Казалось бы, все получили, что желали: дон Фелипе — титул и деньги, а маркиза — постоянного искусного кочегара несомненных достоинств. И всё было бы прекрасно, если бы в один далеко не прекрасный день Вероника не застукала своего благоверного в обществе нескольких хорошеньких девиц — якобы за уроком рисования.

Разразилась страшная буря, но до развода дело не дошло — на такой позор маркиза идти вовсе не собиралась. Одно дело — немного поторопить загостившегося на этом свете супруга (собственно, поэтому маркизу и обходили стороной — нескольких мужей она уже похоронила), и совсем другое — развод!

— То-то она, наверно, госпоже Кисленьких бы завидовала, — хмыкнул Берт. — У нее-то мужья сами мрут…

— Ну и ничего смешного, — деланно обиделась Каролина.

Несчастный дон Фелипе все-таки сумел убедить грозную маркизу, что в самом деле занимался рисованием, а она — не позволила ему об этом забыть. В конце концов, одно дело — быть супругой кочегара, и совсем другое — настоящего гения! За титул следовало расплачиваться, и вскоре полотна дона Фелипе прогремели на весь мир.

Вероника тщательно создавала образ гения живописи. Он экстравагантно одевался, еще более экстравагантно вел себя, ну а уж о его манере писать собственными усами вместо кистей не слышал только вовсе уж далекий от искусства человек! Усы эти стараниями маркизы были объявлены национальным достоянием их небольшого государства, ну а сам «художник» быстро распробовал вкус славы и действительно стал считать себя прекрасным живописцем.

— Фелипе! — раздавались команды Вероники. — Не используй так много берлинской лазури, у тебя снова посекутся усы!

— Да, дорогая! — отзывался тот.

— Вот, собственно, и всё, — заключил Карл историю гения. — Разумеется, маркиза следит за доном Фелипе денно и нощно, потому что этот ее проект — существенное вложение капитала, и ей вовсе не хочется, чтобы с усами мужа что-то случилось. Видите, кстати, пластырь у него на щеке?

— Ага, — ответил Ян. — Что, порезался, когда брился?

— Он так и говорит, — подтвердил молодой человек. — Но дело в том, что за обедом стюардесса имела неосторожность промокнуть салфеткой ус дона Фелипе, который случайно соскользнул со специальной подставки и угодил в суп. И вот — результат…

— Да, маникюр у маркизы знатный, — подтвердил Берт. — Тяжела жизнь гения!

— И окружающих, — добавил Карл. — Повторяю, себя я художником назвать не могу, но классическое образование, знаете ли, помогает разбираться кое в чем. И дона Фелипе, на мой пристрастный взгляд…