Чтение онлайн

Я не верю в любовь, Сева не верит в жизнь в принципе!..

Мы — два дебила…

**

Первая разумная мысль не поддаётся цензуре. Я оставил Ляльку с Севой! С упитым в хлам, неадекватным Севой, который в подобном состоянии совершенно не хозяин самому себе!

Звоню ему. Твою ж мать! Снова недоступен. Насчёт годного аппарата беру свои слова обратно — это барахло допотопное давно пора об стенку расхреначить!

Мчу в гараж. К счастью, или нет, навесного замка на калитке не оказывается…

Это, с одной стороны, радует… Значит, они здесь, а не упёрлись ещё куда-то…

А с другой — какого, спрашивается, они изнутри заперлись?!

Выругавшись, приваливаюсь плечом к воротине, выдыхаю облачко пара, стучу.

— Сев, это я, открой!

Слышу шум и смех с противоположной стороны, но никто не открывает. Кровь кипит, в голове такие токи, что вот-вот случится инсульт, но пытаюсь абстрагироваться, успокоиться… и стучу повторно, чуть громче, но всё ещё максимально себя сдерживаю.

— Сева… — перевожу дыхание, откашливаюсь, дабы унять позорную дрожь в голосе. — Сев, открой пожалуйста! Лялька с тобой?

— Я здесь! — вдруг раздаётся бодрый голос Ляли. — Только мы тебе не откроем!

Секунда тишины. Проглатываю подступивший псих.

— Почему?

— Потому что ты злой! И не даёшь нам общаться!

Ещё раз сглатываю.

— Ладно, Ляль. Позови Севу.

Снова шорохи, и ещё до того, как сквозь щель калитки просочится голос друга детства, я чувствую, что он рядом.

— Сев, открой пожалуйста, — как можно ровнее повторяю я. — Поговорить нужно.

Но в ответ снова слышу Лялькино:

— Не открывай ему, Тёма!

И тут меня нахлобучивает. Я начинаю орать, что вынесу эту дверь, а Севу на британский флаг порву, матерюсь и долблю по калитке всем, чем только нельзя, в том числе грязными кедами, ломаю щеколду и сами ворота, и громыхаю ими так, что перебаламучиваю всех собак на улицах.

Отовсюду доносится лай, какие-то мужики из другого гаражного пролёта вылезают, как из могил зомби, начинают быковать уже на меня, в ответ шлю их любить родину, и один, самый смелый, устремляется в мою сторону…

Сойтись мы не успеваем — прямо под моим плечом внезапно образовывается пропасть, и я, едва не поломав разом все конечности, с грохотом вваливаюсь в гараж.

Глава 23

*Он*

Сева успевает подхватить меня, громко шаркает щеколдой и тут же получает в челюсть.

Лялька взвизгивает.

Потирая сбитый ещё раньше об железо кулак и занывшее запястье, я пробираюсь сквозь какого-то деверя разбросанные колёса и падаю в кресло, спугнув кошака.

— Всё, угомонился? — сплюнув кровавую нить, усмехается Сева. — Полегчало хоть?

— Иди в пень.

Мне действительно полегчало. Стало спокойно, адреналин отпустил.

Прильнувшая к Севе Лялька, промокая его губы салфеткой, с обидой косится на меня:

— Если б я знала, что ты на такое способен, вообще бы сюда не приехала!

— Так и не нужно было приезжать, Ляль! — отдышавшись, уже без злости отзываюсь я. — У тебя там бабуся под наркозом.

— Вот и не приеду больше!

Я улыбаюсь над тем, как Лялька дуется, и встречаюсь глазами с Севой — тот тоже улыбается.

— Ну чё, кто я? — подзадориваю его. — Звезда?

— Угу. Малосольная.

— Кто ещё?

— Клизма самоходная.

— Ещё?

— Понос трескучий.

— Ещё?..

Сева знает миллион подобных оскорблений, и раньше, когда мы ссорились, всегда грамотно их применял. Но это было лет триста назад. А сейчас почему-то вспомнилось.

Мы продолжаем до тех пор, пока Лялька не начинает смеяться, и мы, вслед за ней, тоже.

— Блин, Сев, так ты ничему и не научился, — подытоживаю я. — Главный скилл, чтобы охмурять девчонок, знаешь?.. Упс, падрон… то есть, пардон, мадам… — заговариваясь, обращаюсь уже к Ляле. — Я хотел сказать, покорять женские сердца… Кароч, главное не ржать над собственными шутками.

— А я не над шутками, я над тобой ржу... По-твоему, Тёма кого-то тут охмуряет? — произносят они почти одновременно.

Я перевожу взгляд Ляльке в глаза. Она, как и Сева, сидит на колесе и комкает в руках пропитанную его кровью салфетку.

— Ну, вы же не просто так здесь закрылись…

Не знаю почему, но меня это больше не злит, скорее забавляет. Да, я вижу, что между ними что-то есть, какие-то флюиды, микротоки, но, помимо этого я вижу, что Сева не «в хлам», как показалось мне сначала. Он адекватен. А значит, по-любому не позволил себе лишнего.

— Лаадно, Ляль… — выдыхаю я и соскребаю себя с кресла. — Пойдём, на такси тебя посажу.

Мы оставляем Севу окончательно трезветь, а сами выдвигаемся в промозглую осеннюю полночь (любимый смартфон дико порадовал отразившимися на разблокированном экране нулями).

Странно, но Лялька вдруг становится покорной и тихой. Идёт, молчит. Как будто думает о том же, что и я.

Рыжий фонарный свет сменяется тёмными провалами с зернистым шумом серебрящейся мороси. Ноги и лёгкие стынут от сырости. Снова рыжий свет…

В какой-то момент я заговариваю первым.

— Извини, Ляль. Не хотел пугать тебя. Просто… блин, я запереживал, честно.

Она косится на меня. Краешек её рта ползёт кверху. Едва заметно, но всё-таки ползёт.

— Насколько запереживал?

— Сильно.

— Сильно?

— Да, Ляль, очень сильно! — Я останавливаюсь, чтобы смотреть ей в глаза. — Больше так не делай… пожалуйста.

Она оглядывает моё лицо, затем почему-то задерживает взгляд на губах, затем выдыхает:

— Лаааадно.

И мы снова шагаем вперёд, к выходу из лабиринта гаражного кооператива.

Ловит здесь плохо, чтобы вызвать или просто найти такси, нужно подняться на склон.

— Знаешь, — меняет тему Ляля, — нам психологиня говорила, что гиперответственность — это зло. Что такие люди не умеют расслабляться, и в конце концов у них бывает нервный срыв…