Чтение онлайн

— Как ты себя чувствуешь? Выспался?

— Дааа, — усмехается Артём с явным облегчением. — Ещё как. Я столько не спал, наверное, никогда в жизни.

От бессменно милой улыбки становится как-то легче и как будто даже светлее, несмотря на дрянную промозглую погоду и густые осенние сумерки.

— Везёт же! А как там твой котёнок поживает? — вспоминаю я.

— Нормально. Ест только много, — бодро отвечает Артём. Но, вздохнув, продолжает уже не так весело: — Я вот не знаю, что с ним делать. Холодно становится, ночью вообще уже холодно. Нужно найти ему какой-то дом.

— Хочешь, я его себе возьму?! — не подумав, выпаливаю я.

И тут же корю себя мысленно. Зря я это сказала. Вряд ли дядя Витя обрадуется ещё одному приживальцу, и моё желание просто порадовать Артёма может в итоге дорого мне стоить.

— Правда, возьмёшь? — переспрашивает он с сомнением.

— Ну, или если хочешь, можешь ты… — мямлю я.

Дура! Если он мог бы, он бы его уже давно взял!

— Да я-то и сам дома редко ночую, — вздыхает Артём, и я ещё сильнее проклинаю себя за тупизм.

Ситуацию выправляет неожиданно вспомнившийся мне стишок. Откуда он в моей голове, я сама не знаю, но почему-то именно сейчас меня распирает прочесть его наизусть:

В чистом поле, в белом поле

Было всё белым-бело,

Потому что это поле

Белым снегом замело...

— А дальше не помню, — смеюсь я. — А, кажется, вспомнила! Ла-ла-ла, а концовка там такая:

И в белейшем в мире зале

Спал без горя и забот,

Спал на белом одеяле

Совершенно чёрный кот.*

Я своего добилась: на лице Артёма снова расцветает улыбка, а в глазах загораются привычные ясные искорки.

— Это что, твои стихи? — с каким-то искренним уважением интересуется он.

— Нет, конечно! — восклицаю я. — Не мои. Какого-то писателя детского. Но я когда-то тоже что-то подобное сочиняла. А ты?

— Что я? — Он как-то сразу напрягается.

— Ну, писал когда-нибудь? Мне кажется, просто, что все люди когда-нибудь писали стихи. Хотя бы в детстве. Разве нет?

— Я… ну, нет… — тушуется он. — Стихи, это не ко мне, это, если что, к Алексу. Я на гитаре только… могу, короче, полабать немного, и то, в общем, три блатных аккорда. А насчёт стихов, то есть текстов… это Алекс, к нему, в общем, если что...

— К Алексу? — нарочно повторяю я.

Ещё одно подтверждение, что Алекс и есть Васдушка, мне уже не нужно, но я не могу не поддаться искушению узнать о нём чуть больше, даже несмотря на тут же колыхнувшуюся где-то глубоко внутри обиду.

— Да, раньше он часто что-то выдумывал, прямо на ходу зачитывал какие-то строчки… Просто идём с ним в школу, например, и он начинает, типа… — Артём задумывается, пытаясь что-то вспомнить, но в итоге роняет голову и смущённо усмехается: — Ну, в общем… Всё подряд рифмовал… У нас с ним даже союз такой творческий был, типа группа, знаешь. Рэпчик, всё такое… На компе аранжировки простенькие клепали, мечтали трек записать в настоящей студии.

— Почему, мечта-ли? Забросили почему?

— А, это всё Поэт один, — морщится Артём.

— Чего? То есть, какой поэт?

— Да это… так, рэп-исполнитель один, короче. Алекс, когда на него подсел, сказал, что то, что делаем мы, всё фигня. А фигню делать — лучше вообще не делать. Иии... в общем, забросили мы музыку, так и начав... Хотя… перспективы у нас были, мне кажется, по крайней мере, на районе...

— Ого! — не дождавшись его взгляда, язвительно восклицаю я. — А мне казалось, Алекс из тех, кто никогда не сдаётся! Он же такой… инициативный весь, всегда везде первый.

Тут я осекаюсь. Мне кажется, что я слишком ярко среагировала и могла выдать свои неутихающие в груди эмоции. Но Артём, как ни странно, этого не замечает.

— Это правда, — подтверждает он. — Он сам как-то ляпнул, что на соревнованиях, где куда-нибудь нужно влезть без мыла, он бы занял первое место… А по поводу музыки… Так он и не сдаётся. Это гибкость. Он говорит, зачем расшибать лоб о закрытую дверь, когда где-то есть точно такая же открытая… В общем, сейчас он вроде как ищет ту самую дверь. Пробует. Недавно вот видеоблогингом решил заняться. И вроде всё неплохо там получается у него…

— Да уж, — вздыхаю я, мгновенно вспомнив все пересмотренные за ночь ролики. — А ты точно хороший друг! — заявляю громко и твёрдо. И останавливаюсь, чтобы лучше видеть его «тёплые» глаза.

В эту минуту меня снова распирает от чувств: от безграничной любви, тоски, нежности, ревности, злости… Какие из них к кому — я сама не понимаю, но, поймав растерянный взгляд этих, сто пудов, ещё и самых трогательных в мире глаз, уже не способна держаться. Тянусь к нему и буквально повисаю на нём, прижавшись щекой к сырой дутой куртке и вдыхая какой-то родной, смутно знакомый мне аромат безмятежного детского счастья...

Возможно, это запах табака.

Мой папа тоже курил.

Артём несмело, одной рукой, но всё же тоже меня приобнимает. И мы долго так стоим, прижавшись друг к другу и просто забыв обо всём на свете. Пока в какой-то миг холодная липкая материя под моей щекой не вибрирует от его хриплого голоса.

— А ты когда-нибудь качалась на качелях под дождём?

— Не помню, — пожимаю плечами я. — Вряд ли. У моей мамы была какая-то странная фобия. Она, как только начинался дождь, сразу загоняла меня домой.

— Тогда сейчас у нас, кажется, есть шанс исправить эту чудовищную несправедливость! — улыбаясь, Артём указывает в сторону мокнущей, как и мы, под усиливающейся моросью детской площадки.

*строчки из стихотворения Бориса Заходера

Женя

Так как одни из качелей оказываются сломанными, а вторые подозрительными, мы решаем не рисковать и впасть в детство на другом аттракционе: большой облезлой карусели, которая, к счастью, хоть и такая же старая, но вполне рабочая.