Чтение онлайн

"Я не убивал".

"Что говорить... После разберемся. Не знаю, буду жить с тобой или нет. Но пока мы под одной крышей, Лизку оставь. И катится пусть из Лиманского!.."

Настя невольно задумалась. Не замечала, что стоит посреди улицы. Резкий гудок и громкая брань водителя заставили вздрогнуть. Она оглянулась и испуганно кинулась к дверям Управления внутренних дел.

Старшина у входа подозрительно посмотрел на нее. Настя передохнула и решительно поправила на голове газовую косыночку. Неожиданный испуг словно бы уничтожил все сомнения.

Вынула из модной сумочки паспорт.

– Мне к товарищу Келеберде.

Старшина показал на окошко дежурного:

– Возьмите пропуск. Он вас вызывал?

– Нет. У меня к нему дело.

– Тогда позвоните по телефону.
– Старшина назвал номер.
– Вам закажут пропуск.

...Келеберда встретил гостью приветливо и дал возможность осмотреться в кабинете. Когда увидел, что она успокоилась, сказал, приглашая к разговору:

– Я вас слушаю, Анастасия Васильевна.

Настя набрала полную грудь воздуха и заговорила быстро, решительно:

– Товарищ полковник...

– Майор, - тихо поправил Келеберда.

– Мне стыдно об этом рассказывать, но скажу правду: моего Андрея не было в ту ночь на дежурстве, когда убили Петра Чайкуна.

Келеберда сделал вид, будто очень удивлен таким заявлением:

– Как это - не было? И почему стыдно?

– В журнале он записал, что выехал на дежурство... А сам...

С языка никак не могло сорваться липкое слово.

– Зачем же тогда записал дежурство?..

– Тут, понимаете...
– Настя запнулась.

– Ночевал дома, в мягкой постели?..
– улыбнулся Келеберда.

Настя покачала головой. Сделала вид, что засмотрелась в окно, на словно бы нарисованный художником-формалистом двор, голубые клочки неба, рыжее пятно стены напротив и черные прямоугольники окон.

– Нет, не дома.
– Сказала и почувствовала, как сдавило горло.

Келеберда ничем не показал своего удивления, уже догадываясь, что она скажет дальше.

– У любовницы!
– жестко бросила Настя.
– Лизки!

Келеберда увидел в ее глазах металлический блеск. Кивнул в знак того, что понимает и содержание слов, и душевное состояние.

– Устроил ее отдыхать у нас в Лиманском. Она из Херсона... выдохнула Настя. Наткнувшись на пытливый взгляд майора, умолкла.

Кедеберда почувствовал, что она чего-то недоговаривает.

– А почему ваш муж сам не заявил о своем алиби?

– Думал, что я ничего не знаю. Теперь он скажет. Я ему глаза промыла. Обманывал меня, как девчонку... То начальник в Херсон вызывает, то на дежурство едет... а сам к этой...

Настя почувствовала, как снова подкатывает к горлу ком, как в окне расплываются клочки неба и рыжее пятно стены. Лихорадочно порылась в сумочке, вытащила платочек и вытерла глаза.

Келеберда потянулся к графину, стоявшему за его спиной, на тумбочке. Но Настя отрицательно покачала головой. Она уже овладела собой. Медленно поднялась, считая, что разговор закончен. Но Келеберда жестом остановил ее. Взял паспорт с вложенным в него белым листком пропуска и как бы между прочим будничным тоном спросил:

– Так кто же, Анастасия Васильевна, мог убить вашего дядю?

Настя пожала плечами. Откуда ей знать! Знает только, что горе да беда пришли в дом Чайкунов, что тень упала и на их семью, что все село гудит словно встревоженный рой и все всё "знают", и никто ничего не знает. Не сельские же сплетни пересказывать в милиции...

– Вы знакомы с людьми по фамилии Крутых и Семеняка?
– спросил Келеберда.

– Слышала о них.

– От кого?

– От Андрея.

– Он с ними после драки встречался?

– Не знаю. По-моему, когда лежал в больнице, они к нему приезжали, совали деньги, чтобы не поднимал шума.

– И ваш муж взял?

– Нет, отказался!

– Гм...
– Келеберда почесал затылок.
– Но шума он и в самом деле не затевал.

Настя промолчала.

– Значит, больше не встречался с ними?

– Не знаю. Может, в Херсоне. Но к нам они не приходили.

– А какие были отношения у вас и вашего мужа с Петром Чайкуном до и после ссоры?

Настя вскинула на майора удивленные глаза: снова о том же. Разве мало, что растоптала свое достоинство, рассказала чужому человеку, милиционеру, страшную тайну своей семьи?

– Андрей не был в ту ночь на дежурстве, я же сказала. Можете проверить.
– Она обиженно поджала губы.

– Мы все проверяем. А может, он не всю ночь был там...

– Свечку не держала, - насупилась Настя.
– И не хочу больше об этом. А Петро жил в Белозерке. Мы в гости к нему не ездили, не роднились, да и он к нам не заглядывал.

Настя умолчала, что дядько Петро частенько заходил к ней в аптеку за спиртом и просил повлиять на мужа, чтобы не караулил его в лимане, обещал немалые деньги... Андрей только ругался, когда она рассказывала об этом. А после того случая, когда Андрей лежал в больнице, к нему приходили только два браконьера. Дядько Петро не пошел с ними, а приехал в тот вечер в Лиманское, привез красивую кожаную куртку для Андрея. Она выгнала его из хаты и куртку бросила вслед.

– А Юрась? Он-то ведь выезжал и три или четыре раза стрелял из ружья вашего мужа...

– Юрась очень хороший парень!
– пылко возразила Настя.
– Порядочный и честный. С дядькой Петром у него никаких счетов не было. Они, может, раз или два в году и виделись-то, перед тем как Юрась в армию пошел. Когда Петро Васильевич жил в Лиманском, Юрась еще ребенком был... Не мог он такое сделать!

– Тогда кто же, по-вашему, убийца? Складывается так, что кто-то из Комышанов: старший или младший. Третьего нет. А что парень хороший, согласен, но бывают случаи, когда и хорошие спотыкаются...

Настя была подавлена. Молчала.

Келеберда тоже молча подписал пропуск и вернул вместе с паспортом. Потом поднялся.

– Спасибо. Мы учтем ваше заявление. Появится что-нибудь новое об этом трагическом происшествии, заходите... Но пока, повторяю, подозрение падает на Комышанов.

При последних его словах Настя рывком вскочила со стула. Как в тумане спустилась по лестнице и очутилась на улице.

В рейсовом автобусе, который шел от Херсона через Белозерку в Лиманское, совершенно не чувствовала, как немилосердно трясет в старенькой машине, пригодной разве что на слом, не видела, где едет, и в конце концов чуть не проехала свою остановку. Всю дорогу вспоминала разговор с Келебердой, снова переворачивала странички своей жизни с Андреем, то признавала, что его все же следует посадить в тюрьму, и если не за убийство, то хотя бы за его подлое поведение и любовницу; то примирялась с мыслью, что нужно как-то жить, что Андрей ее муж и она должна бороться за него.