Чтение онлайн

Коваль снова вспомнил, как Юрась ухаживал за Лизой. Неужели между братьями вспыхнула лютая вражда?

– Почему это неопытность, неосторожность?
– возразил он майору. Юрась только что из армии, с оружием обращаться умеет... Если бы не алиби старшего Комышана, которое, как вы говорите, установлено, я подумал бы, что Андрей Степанович от себя подозрение отводит... Каким странным образом...

– Нет, он ничего определенного не утверждает. Так сказать, гипотеза. Мог быть несчастный случай. Ведь никаких конфликтов между парнем, который только вернулся в село, и Петром Чайкуном не было - это совсем другая статья. Вовсе не то, что умышленное убийство. Андрей Степанович как раз искал обстоятельства, которые смягчали бы возможную вину брата.

– Я еще не уверен, - раздумывая, произнес Коваль, - что показания Насти Комышан и этой Лизы правдоподобны. Можно ли на них полагаться?

– Что вы, Дмитрий Иванович, одна могла на мужа наговорить, чтобы спасти от тюрьмы. Но какая женщина будет возводить на себя напраслину! Я имею в виду Лизу. Она не производит впечатление безнадежно испорченного человека. Последняя шлюха и та не возьмет на себя такое. Нужно отдать должное нашему следователю Петру Потаповичу - сумел-таки разговорить эту молодую женщину и получить признание.

– Ну что ж, возможно, - наконец согласился Коваль.
– Но больше, чем Юрась Комышан, меня интересует неизвестный, который оставил следы на ружье.

– Из головы не выпускаю, - заявил Келеберда.
– Только он пока еще призрак. А Юрась Комышан - реальность. Придется забрать его к нам, в Херсон.

– Не рановато ли? Достаточно ли у вас оснований?

– Да, Дмитрий Иванович. Парень молодой, может наделать глупостей исчезнуть или сдуру что-нибудь причинить себе. Особенно теперь, когда сам увидит, что круг смыкается. Я, наоборот, хочу спасти его. От самого себя.

Они подошли к машинам, и Келеберда, открыв дверцы "Жигулей", пригласил Коваля посидеть.

– Я думаю, - сказал Коваль, - что у Юрася Комышана не было мотивов для убийства Чайкуна. Что могло толкнуть на это молодого парня, перед которым только еще открывается жизнь? Да, реально он мог совершить преступление: был ночью на месте трагедии, имел под рукой ружье; но вовсе не доказано, что он воспользовался им и убил...

– Не доказано пока.
– Келеберда сделал ударение на слове "пока".
– Но беда наша, Дмитрий Иванович, что иногда совершаются немотивированные преступления, проявляется какой-то атавистический вандализм. Вот недавно убили в Бориславе таксиста. Не ограбили, машину не забрали, ничего... Просто воткнули нож между лопатками, зачем-то перетащили труп на заднее сиденье, заперли дверцы... Два парня... Когда допрашивали о причинах такого зверства, ничего толком не могли сказать. Да что я вам рассказываю, Дмитрий Иванович! Вы это лучше меня знаете...

– Думаю, что данный пример, Леонид Семенович, не имеет отношения к Юрасю Комышану...
– не согласился Коваль.
– Кстати, у меня появились некоторые дополнительные наблюдения. Возможно, и для вас они окажутся полезными. Козак-Снрый, рассказывают, не первый год гоняется за неуловимым браконьером... Так вот, этот губитель природы, очевидно, не кто другой, как медсестра Валентина, которую инспектор чуть ли не ежедневно видит в Лиманском и к которой иногда сам обращается за помощью. Он выслеживает неведомого, наглого дядьку, а браконьер - тихая девица.

– Интересно!
– удивился майор.
– И как же это вы, Дмитрий Иванович, установили?
– В тоне Келеберды Коваль почувствовал недовольство, и его "интересно" прозвучало не совсем искренне.

– Вместе со сторожихой рыбинспекпии, - продолжал Коваль, - она придумала сигнализацию. Нюрка светом предупреждает приятельницу, куда поехали инспектора. А Валентина тем временем отправляется в противоположный конец лимана или плавней и там спокойно орудует. Явно, поделили весь район на несколько квадратов, и сторожиха включает свет - в зависимости от номера - один или несколько раз.

– Но это, наверное, видит не только медсестра?

– В том-то и дело, что нет. Мигание можно увидеть только сверху, с бревен, которые лежат над обрывом. Что-то там Самченко строить собирается, кажется лестницу к пляжу. Сторожиха сигналит из кладовушки в углу помещения, единственное окошечко оттуда смотрит на крутой склон, и потому свет виден лишь из одного места... Для меня долго оставалось загадкой, почему эта медсестра, как только стемнеет, взбирается на бревна, а потом вдруг подхватывается и шагает к воде...

Коваль заколебался: рассказать или нет Келеберде о странном сне, о черном тарантуле, и промолчал, - вдруг тот поймет его неправильно и посмеется в душе над "старческими странностями" отставного полковника.

– Пошел за ней и убедился... Да и объявилась эта медсестра в Лиманском, по словам Даниловны, всего три года тому назад, устроил какой-то родственник-медик. А инспектора три года как раз и ловят злоумышленника... И долго ловить будут, - засмеялся Коваль, - ветра в поле, щуку в море...

– Мда-а, - удивился майор.
– Девка - бой! Придется подсказать рыбинспекции...

– А не могла она ночью на восемнадцатое выезжать в лиман и что-то видеть и слышать? Допросите.

– Какой резон? Сами говорите, что она всегда направляется в противоположный конец лимана или плавней. Но вызовем, спросим...

Келеберда явно был недоволен беседой. Вместо помощи Коваль увлекается какими-то пустяками. Да и то верно - пенсионер, дачник, сроки розыска и дознания над ним не висят дамокловым мечом. Тут осталось всего два дня, а конца-края делу не видно. Придется снова идти "на ковер" к начальству!

...Две машины, прощупывая дорогу ближним светом, медленно выехали на шоссе. Постояли какую-то минуту рядом, мигая огоньками подфарников, и, прорезав темноту длинными белыми ножами, разъехались - каждая в свою сторону.

25

Дмитрий Иванович сидел за столом возле балкона и, как всегда, оказавшись в тупике, "размышлял" на бумаге. Новых решений пока еще не было. Пульсировало, как жилка на виске, только одно слово - "четвертый". Он ставил к нему знаки вопросов, проводил линии; казалось, освещал прожектором то с одной, то с другой стороны. Вопросы, вопросы, вопросы! Нарисовал несколько ружей. И вдруг заметил, что уже рисует гуцульские топорики. Третий, четвертый... При чем тут топорики? Сам не знал. Это был хаос, который только со временем мог обрести какой-то смысл.

Шло время. Немало резонных соображений приходило в голову, но каждое из них было одновременно и возможным, и невозможным, правдоподобным и невероятным, в большинстве случаев они исключали друг друга. Нужна была единственная правильная догадка, которая оживила бы имевшиеся факты. Верная версия - она словно любимая женщина, возле которой нет места другим. Такой версии у него не было, и он довольствовался противоречивыми выводами. Однако внутренняя уверенность, что рано или поздно он выйдет на прямой путь, не покидала Дмитрия Ивановича.