Чтение онлайн

Я вытаращила глаза, почувствовав, как изнутри поднимается злость.

Кем эта кукла Барби меня считает?!

– Никки - художница, - резко ответил ей Мак, - она декорирует комнаты.

– Ну, конечно, - вновь этот нервный смешок, - комнаты она декорирует, как же. В три часа ночи.

– Никки здесь живет.

Повисла оглушающая тишина, и я поняла, что, кажется, перестала не только дышать, но и реагировать на что-либо, кроме их разговора.

Жаль, не видела лица Ванессы в этот момент - чувствовала, что оно позеленело, как у злой ведьмы запада 19 .

– Что, прости? Живет?

– Да, живет.

– Какого черта, Майкл?! Мы встречались два года, и ты ни разу не предложил мне съехаться! А этой подмалевщице позволил здесь жить??

Два года? Довольно долго…

Стоп. Как она меня назвала?

– Я не собираюсь это обсуждать. Тебе пора.

Ну знаете…

– Ты трахаешься с ней?

– Подумай - это не больно, - рявкнула я, выходя из кухни.

Услышав мой голос, Ванесса обернулась и, заметив меня, сузила свои глазюки.

– Прости?

– Ничего страшного. Медузы тоже без мозгов живут. Привыкнешь.
–  Ванесса открыла было рот, но я добавила.
–  А теперь, подруга, сделай фокус, растворись, окей? Сейчас гребаные три часа ночи, мы с Маком очень устали и хотим спать.

Она вновь заморгала. И мне показалось, что я даже углядела между её татуированными бровями мелкие морщинки гнева.

– Майкл, почему ты позволяешь своей шлюхе так со мной говорить?

– Единственная шлюха здесь - это ты.
–  заметила я, опережая Мака.
–  Кстати, не хочешь заняться спасением природы? У меня есть знакомый хирург, он может тебя стерилизовать.

– Майкл!

– Ванесса, тебе лучше уйти, - тихо сказал Маккейн, и мне показалось, что он едва сдерживает смех. Барби тоже так показалось, и это определенно ей не понравилось.

– Ты пожалеешь об этом, Майкл, - проговорила она даже больше со злостью, нежели с обидой, - пожалеешь, что посмел так со мной поступить.

– О, он в этом не сомневается, - сказала я, открывая перед Барби дверь.

Она одарила меня убийственным взглядом, а затем переступила через порог и застучала каблучками по каменной укладке. Снаружи её ждало ярко-желтое такси.

Я не стала провожать её и, удовлетворенно цокнув, захлопнула дверь.

– Довольна?
–  Мак усмехнулся, а я вытаращила глаза и театрально заморгала, направившись обратно в кухню.

– О чем ты? Просто помогла тебе избавиться от надоедливой ведьмы.

– И получила от этого удовольствие.

Ну, с этим трудно было спорить.

– Как ты мог встречаться с ней два года? У неё же совсем мозгов нет.

Я повесила оставленное на столешнице полотенце на крючок, а затем выключила подцветку.

– Меня её мозг и не интересовал, - усмехнулся Мак, и до меня сразу же дошло.

– О-о, ты просто с ней спал.

– Да, Никки, я просто с ней спал.
–  подтвердил он, и я уловила его голос почти у уха.
–  Довольно долго - это моя ошибка. Но Ванесса всегда знала, на что давить. Даже, когда я говорил ей, что всё кончено, это в любом случае заканчивалось бурным примирением. Так и выходило - мы были вместе, затем я бросал её, затем мы занимались жарким сексом и сходились, а затем она в очередной раз трахалась с кем-то из команды, и я терял терпение. Но всё словно по долбанному кругу начиналось сначала.

Мда. Получается, эта Барби всегда добивалась своего.

Но сегодня…

– Сегодня ты этот круг прервал, - заметила я, - почему?

– Потому что ты была здесь, - тело отреагировало на его шепот стаей проклятых мурашек, которые будто пчелы жадно сновали по цветочным веточкам, съедая мой мозг.

Нет, Никки, держи себя в руках. Нет.

– Мог бы сказать, что я мешаю, - фыркнула, по-быстрому ретируясь к островку и делая вид, что заканчиваю с уборкой.

– И ты бы ушла?

– Черта с два.

Мак рассмеялся, а затем достал из холодильника бутылочку Молсона 20 .

– Значит… ты вроде как её не любил?

Придурок удивленно уставился на меня, и я могла понять, почему.

Мало того, что это было не моего ума дело, так я ещё и выглядела, наверное, как ревнивая корова, учинившая ему самый настоящий допрос.

Но я не ревновала. Нет. Это просто… здоровое женское любопытство.

– А как ты считаешь?

– Считаю, что ты доверял ей, а она вонзила тебе в спину нож.

Мак глотнул пива и кивнул.

– И ни раз. Я давай ей тысячу шансов, и каждый она просрала.

Но это не был ответ на мой вопрос.

– Так значит… ты ничего к ней не испытываешь?

Некоторое время Мак внимательно изучал меня, а затем вдруг усмехнулся:

– Почему тебя это так интересует? Ревнуешь?

– Ха-ха. Очень смешно.
–  убрала остатки еды в холодильник, а затем повернулась к нему.
–  Не хочешь - не отвечай. Я спросила, чтобы поддержать разговор.

– Я так и понял, - ответил он, вновь улыбаясь своей фирменной чеширской улыбкой.

Я выдохнула и закатила глаза.

– Спокойной ночи, - бросила, решив, что пора уже расслабить дымящийся мозг.

– Сладких снов, Монро.
–  ответил Мак, а затем добавил.
–  Спасибо за ужин!

– С тебя сорок баксов!
–  съязвила в ответ, услышав, как он расхохотался.

Никки

Я солгала Барби, но ей об этом было знать необязательно.

Сна не было ни в одном глазу, поэтому я разложила краски, воткнула в уши наушники, включив любимую песню Боба Марли, а затем завязала на глазах повязку и сделала первый мазок.

По телу разлилось приятное тепло, и я погрузилась в совершенно иной мир - свой мир. Наполненный мечтой, таинственностью, упоением и спонтанностью. Мир, который не подчинялся законом логики. Мир, в котором было возможно абсолютно всё.

Меня часто спрашивают - что испытывает художник, когда рисует? Но за долгие годы я так и не нашла подходящий ответ. Да и нужен ли он?

Художник не только видит окружающий мир, но и слышит его, говорит с ним, ощущает, трогает и пробует на вкус. Его чувства и мысли обладают звуком, цветом, формами и даже ароматом. Эти творческие мысли превращаются в силу любви, и именно эту любовь своими мазками он выплескивает на холст.