Чтение онлайн

Поднявшись по обшарпанной лестнице на второй этаж, я зашагал по скрипучим, половицам полутемного коридора, освещаемого лишь естественным светом из зарешеченного окна в торце здания. Странно, но коридор был пуст - никто в ожидании вызова не томился на стульях вдоль стен, да и конвойных нигде не было видно. Никак милиция всех преступников переловила и теперь почивала на лаврах.

Двести пятнадцатый кабинет оказался не рядом, а напротив кабинета Оглоблина, и я невольно поежился. Из кабинета в кабинет два шага шагнуть то-то будет, если Иван Андреевич к Николаю Ивановичу во время моих показаний вздумает .заглянуть. Сигаретку, скажем, стрельнуть или словом перемолвиться. Попаду под перекрестный допрос - мало не покажется. Совсем в другом свете предстанет перед Оглоблиным дорожно-транспортное происшествие с господином Популенковым.

Однако деваться было некуда. Я поднял руку, чтобы постучать, но дверь неожиданно распахнулась, и из кабинета вышел "вольный художник" Шурик. Был он в той же джинсовой безрукавке, но необычно бледен, от чего цветная татуировка змеи на руках выглядела особенно ярко. Будто настоящая змеиная шкура.

Я отпрянул, машинально кивнул Шурику, но он меня не узнал. Скользнул по лицу бессмысленным взглядом и заковылял по коридору. Досталось ему, видимо, крепко. Еще в погребке "У Еси" я обратил внимание на то, насколько впечатлительная у него натура. Как он тогда от женской пощечины растерялся и замямлил... Ну а как следователи могут "наезжать", я знаю на собственном опыте. Ничего от его тонкой и чувствительной натуры не осталось - словно асфальтовым катком по ней прошлись, в лепешку раскатав и его самого, и вытатуированную змею.

Тяжело вздохнув, я постучал. Как-то по мне пройдется "следовательский каток"?

– Войдите!
– донесся из кабинета хорошо поставленный мужской голос.

И я вошел.

Следователь УБОП Николай Иванович Серебро оказался весьма представительным мужчиной. Седой ежик коротких волос на все сто соответствовал фамилии, а большие очки в роговой оправе с внушительными линзами отнюдь не портили волевое лицо. Сухой, поджарый, в кремовой рубашке с распахнутым воротом, он сидел за столом неестественно прямо (видимо, сказывалась выправка, поскольку у таких людей, по идее, геморроя быть не может) и поверх оправы вопросительно строго смотрел на меня.

– Я к вам по вызову...
– промямлил я.

– Повестку!
– сухо сказал он и протянул руку.

– Вы меня по телефону вызывали...
– робко возразил я, подавая пропуск.

Словам Николай Иванович не поверил; По должности он никому на слово верить не должен. Только пропуск убедил его в моей правдивости.

– Так, - хмуро сказал он, прочитав на бумажке мою фамилию.
– Значит, Роман Анатольевич Челышев собственной персоной. Садитесь.

Я огляделся, куда бы сесть, и обмер. Только сейчас увидел, что на столе у следователя стоит включенный компьютер. Сердце ухнуло куда-то вниз, провалившись сквозь пятки, половицы и перекрытие на первый этаж. Или даже в подвал. Вот она, моя погибель - игла Кощеева... И в мыслях не держал, что в кабинете может оказаться компьютер. Следователь-то Оглоблин по старинке печатал протокол на пишущей машинке...

Я попятился и опустился на стул в углу возле двери.

– Не туда!
– одернул меня Серебро.
– Садитесь к столу. Пришлось с замиранием сердца сесть напротив следователя. Но здесь неожиданно робость и затравленность, словно передавшиеся заразной болезнью от "вольного художника" Шурика при входе в кабинет, вдруг исчезли. Правильно сознание отреагировало: чему быть, того не миновать, а если помирать, так с музыкой.

– Паспорт!
– потребовал следователь.

Я подал ему документ. Но теперь уже безбоязненно заглянул ему в глаза. Холодные у него были глаза за. стеклами очков, и взгляд тяжелый. Жесткий, надо понимать, человек, Николай Иванович, прямолинейный. По мнению таких людей, добропорядочные граждане в этом кабинете не оказываются.

Однозначно.

Николай Иванович раскрыл паспорт, положил его перед собой, пододвинул поближе клавиатуру компьютера.

– Фамилия?

Я назвал. Следователь сверился с паспортом, отстучал на клавиатуре.

– Имя?..

– Отчество?..

– Год рождения?..

– Национальность?..

И вдруг по его ворчливому, недовольному тону я понял, что не верит он в перспективность моих показаний и вызвал меня исключительно для проформы. Положено ему опрашивать свидетелей, и никуда от этой процедуры не деться. Оттого хмур и зол. Совсем в другом свете предстал передо мной следователь Николай Иванович Серебро. Стали понятны и его жесткий, приказной тон утром по телефону, и сухость, с которой он встретил меня в кабинете. Рутина всегда раздражает. Похоже, несколько по-иному пойдет у нас разговор, чем со следователем Оглоблиным месяц назад. Впрочем, и Оглоблина понять можно - в отличие от Николая Ивановича он дотошным образом проверял навет госпожи Популенковой.

– Предупреждаю, что за дачу ложных показаний вы будете отвечать по всей строгости закона, - усталым голосом пробурчал следователь, закончив вносить в компьютер мои анкетные данные.

– Ясно, - кивнул я.

По лицу Серебро скользнула мимолетная усмешка. Мол, это рецидивисту все ясно насчет "всей строгости", а мне-то откуда?

– Тогда начнем, - вздохнул он и уткнулся взглядом в клавиатуру.
– Что вы делали вчера в кафе "У Йоси"?

Дисплей компьютера был повернут к нему, но я тоже "видел" набираемый текст и невольно улыбнулся. Не знаю, как согласно орфографии русского языка пишется имя владельца погребка, но на вывеске стояла буква "Е". Кому - мелочь, а мне было приятно заметить ошибку.

Я открыл рот, но ответить не успел. Раздался робкий стук в дверь, и я внутренне подобрался. К сожалению, дар предсказания не проявлялся по собственному желанию, и знать, кто стоит за дверью, я не мог. Вполне возможно, следователь Оглоблин... С другой стороны, не похоже - стук робкий, да и вряд ли Оглоблин стучится к своему коллеге. Распахивает дверь и входит.

– Я занят!
– поморщился Серебро.

Тем не менее дверь тихонько приотворилась, и в щель просунулась голова "вольного художника" Шурика. У меня отлегло от сердца.

– Всего на секунду...
– жалостливо попросил он.

– Я занят!!!
– повысил голос следователь, оторвав взгляд от клавиатуры.

Лицо Шурика обиженно сморщилось.

– Николай Иванович...
– затараторил он вопреки грозному предупреждению следователя.
– Я его узнал...
– Шурик указал на меня глазами.
– Он там был... Может подтвердить, что я ушел раньше, чем началась стрельба...

Следователь Серебро словно вырос на стуле - хотя куда при его безупречной осанке можно было еще распрямляться?
– и вперил в "вольного художника" неподвижный, мрачный взгляд.

– Гражданин Куцейко, - ледяным, не предвещавшим ничего хорошего тоном изрек он, - я вам уже выдал повестку, поэтому разговор мы продолжим завтра в десять утра. А если вы сейчас же не закроете дверь, то ночевать будете в КПЗ!

Бедный Шурик с такой скоростью захлопнул дверь, что чуть не прищемил собственную голову.

– Повторяю вопрос, - повернулся ко мне Николай Иванович, - что вы делали вчера в кафе "У Еси"?

"Началось", - подумал я, но вовсе не о вопросе следователя. Пока он препирался с Шуриком, кто-то изменил написание имени владельца погребка на дисплее. Не приведи господи, если этим занялась Рыжая Харя. Однако особых волнений по этому поводу я не испытал. Индифферентно принял. Будь что будет.

– Отдыхал, - спокойно сказал я.
– Сидел за стойкой и пил коньяк.

– И с которого по который час вы там находились?

– Не знаю, - честно признался я и пожал плечами.
– Не смотрел на часы. Но ушел из погребка еще до начала криминальной разборки.

Следователь посмотрел на меня поверх очков и хитровато прищурился.

– А откуда вам известно, что случилось в кафе после вашего ухода?

Мои брови взметнулись, но я тут же взял себя в руки. Знаем мы эти штучки! И кино смотрим, и детективы почитываем. Правда, подобные вопросы - из самого низкопробного чтива.