Чтение онлайн

У Гошатхана покраснела шея и остренький носик зашевелился, но Аслан поднял руку, как бы останавливая его.

– Мы, замечаю, не понимаем друг друга, Рустам-киши, - мягко сказал секретарь.
– Я пригласил тебя сюда не для того, чтобы учить выращивать овец или сеять хлопок. Все это ты знаешь лучше любого из нас. Но есть вопросы, в которых я разбираюсь лучше, и потому имею право говорить с тобою откровенно. Партия этому нас учит. А партия для коммуниста - святое дело. Не так ли?

– Партия для меня во сто крат дороже, чем многим, бьющим себя в грудь!

– Это очень хорошо, дорогой Рустам! Значит, и ты согласен, что есть вопросы поважнее овцеводства и уборки урожая. Труднее самых трудных житейских дел... Я говорю, как ты, вероятно, уже сам догадался, об отношении к людям. Подумай только, сможет ли председатель колхоза, директор завода, партийный работник выполнить решения Двадцатого съезда, если не сумеет сплотить людей и вдохновить их? Не случайно я заговорил с тобой о всенародной инициативе, о поддержке творческих начинаний рядовых колхозников.

– А я чем, по-вашему, занимаюсь?
– не сдавался Рустам, - И днем и ночью в поле, в прохладном местечке не отсиживаюсь, работаю не от восьми до пяти, как некоторые. Одна забота - о колхозе.

Как всегда, и в эту минуту он был искренним, но на Аслана его слова не произвели впечатления.

– Напрасно, совсем напрасно, Рустам-киши, считаешь, что, кроме тебя, так уж никто и не болеет душою за дело. Не много ли на себя берешь, а?... Возьми хоть Гошатхана. Захочет - завтра-же уедет в город, получит спокойную службу. И оклад будет посолиднее, чем здесь. И ведь ему предлагали переехать, а он почему-то остался. А как я стал районным работником? Ведь мне в жизни никогда не приходилось заниматься колхозами.

"То-то и взял себе в помощники Гошатхана!
– со злостью подумал Рустам.
– Сам в колхозных делах неуч, а понадеялся на демагога".

Аслан понял, почему так угрюмо сверкнули глаза Рустама, но продолжал спокойно, не повышая голоса!

– Работал я в Академии наук; судя по всему, ценили, жена преподавала в средней школе, детишки учились. А вот все оставил, приехал сюда... И не подумай, что под нажимом, по принуждению: нет, сам вызвался. Почему? А потому, что судьба науки, которой я посвятил жизнь, решается здесь, в Мугани! И партия очень целеустремленно взялась за подъем сельского хозяйства. В такое время думать о личном благе унизительно для коммуниста.

"Да он агроном, что ли? Экономист?" - подумал Рустам.

– Меня привела сюда, в Мугань, страстная жажда борьбы, - продолжал Аслан.
– Борьба идет не только за урожай, не только за хлопок, но за счастье народа...

Рустам опять почувствовал уважение к этому городскому интеллигенту, не похожему на районных работников, к которым он привык, с которыми то ругался, то мирился и уж во всяком случае, не очень-то считался.

– И я стараюсь, чтобы все люди жили счастливо, товарищ Аслан, - сказал председатель колхоза и впервые за всю беседу улыбнулся.

Помощник Аслана уже несколько раз заглядывал в дверь и покашливал напоминал, что в приемной ждут посетители...

Вероятно, встреча вот так мирно и закончилась бы, но строптивый Гошатхан не уклонился от поединка с Рустамом.

– Разговоры разговорами, слова словами, а надо бы изучить положение в колхозе и обсудить на бюро райкома.
– Гошатхан подумал и добавил: - С широким колхозным активом.

– Не грози!
– тотчас взорвался Рустам.
– Не на пугливого напал. Хоть сотни раз проверяйте и изучайте, не боюсь!

Аслан стукнул карандашом по столу и сказал, что предложение Гошатхана вполне разумно, грозить почтенному Рустаму-киши никто не собирается. Кстати сказать, Рустаму сейчас же надо завернуть в райисполком, получить для фермы аптечку, кровати, радиоприемник, передвижную библиотечку. Аслан не сомневается, что Рустам-киши проявит присущую ему оперативность и приведет ферму в культурный вид. А над сегодняшней беседой ему надо серьезно задуматься и понять, что каждое время имеет свои требования и умные люди с ними считаются. Наконец председатель колхоза должен помнить: партия не простит ему бездушного отношения к труженикам.

– С работой мы справимся, ручаюсь!
– Рустам поднялся.
– Лишь бы заткнуть глотку недоброжелателям! Бомбардируют анонимками и МТС и, кажется, газету.

Аслан задумался.

– Я анонимкам значения не придаю, но если они тебя беспокоят... Ладно, посмотрю, узнаем, чьей рукой составлены.

Эти слова, как ни странно, мгновенно успокоили Рустама, и он с легкой душою вышел из райкома. Надо заметить, что, уходя, он колебался, подать ли руку, прощаясь, Гошатхану, но все-таки подал, а на лестнице тщательно вытер ее платком, будто прикоснулся к жабе...

В ближайшем магазине он купил банку варенья из лепестков розы и консервированный компот, зашел в больницу и попросил сиделку передать сверток жене Керема. Столкнувшись в коридоре с Мелек, он поблагодарил ее за внимание к больной, ничем не выдав своих чувств к Гошатхану.

Уже вечерело, когда он вошел во двор своего дома, вдохнул с вожделением запах чихиртмы, стоявшей на очаге, радушно поздоровался с женой и, предвкушая удовольствие мирного чаепития, поднялся на веранду. В глубине сада он заметил Майю и Першая, которые гуляли, обнявшись. Рустам негромко сказал Сакине:

– Чего они там шепчутся?

– Аи, киши, радоваться надо бы, что подружились...

– Ничего не имею против, но все-таки присматривай. Девушку обмануть нетрудно. Когда сбежит, нам же с тобою придется горевать. Две лошади в одной конюшне стоят, так и характером становятся схожими. Будто не замечала?

– Оставил бы ты невестку в покое, - вздохнула Са-кина.
– Добьешься, она тебе на одно слово бросит в ответ тысячу...

Вечер стоял безветренный, тихий, и Майя услышала этот разговор на веранде. Она не вышла к чаю, рано легла спать в одинокую, захолодавшую за последние ночи постель, а когда внезапно примчался с поля Гараш, превозмогая себя, встретила его, раскрыв объятия... Она смертельно боялась, чтобы и эта встреча не кончилась разладом и чтобы Гараш снова не ушел ночью из дому.

А утром, сама того не желая, с тоскою спросила Гараша:

– Милый, что такое счастье?

Гараш, не задумавшись, будто заранее знал, о чем его спросят, ответил:

– Семейное счастье в том, чтобы мужа всегда встречали приветливо, развлекали и утешали.

– Как ты наивно судишь...
– горько усмехнулась Майя.

– Как умею. Выше головы не прыгнешь.

– Почему так в жизни устроено: сперва все кажется прекрасным, а приглядись, и наступит разочарование, - думая вслух, продолжала Майя.