Чтение онлайн

А на другой стороне ярового клина работал трактор Наджафа; расстояние обманывало, и казалось, что его трактор застыл на месте.

Они начали на рассвете и уговорились встретиться на середине участка, а кто отстанет, тот пусть угощает победителя пловом.

– Либо моей Гызетар, либо твоей Майе, а кому-то стряпать придется, сказал Наджаф.

"Да, с такой, как твоя, легче, - думал Гараш, - простая". Он вспомнил домашние неурядицы, и горько стало на душе. Сможет ли он приказать жене готовить плов? Счастливец Наджаф и не задумывается над таким вопросом.

Было кое-что и похуже, от чего с каждым днем все мрачнее становился Гараш. Говорили, что Майя слишком приветлива с посторонними мужчинами.

Неделю назад Гараш вскользь, мимоходом спросил ее:

– Как ты думаешь, может парень жениться, а жить по-холостяцки?

– Если в холостые годы вел себя достойно, - может.

– А тебе понравилось бы, если б я стал любезничать с другими женщинами?

– Ты рассуждаешь по-отцовски.

– Отец умен и справедлив, - с оттенком обиды заметил Гараш.

– Не всегда. Его взгляды на семейную жизнь... знаешь, я их принять не могу. Я хотела бы видеть и своего мужа самостоятельным в мыслях и в делах. По правде сказать, милый, твой отец последнее время что-то злится на меня, а глядя на него, и ты тоже начинаешь злиться.

– Тебе и слова нельзя сказать, сразу в ответ целая речь!

– Нисколько.

После этого разговора, оставившего неприятный осадок, Гараш решил, что всю неделю проработает на дальнем поле и поэтому ночевать будет в полевом стане.

– Хорошо!
– Майя, побледнев, задержала дыхание, потом вздохнула.

Время, как на грех, тянулось для Гараша медленно, словно он сидел не на тракторе, а на скрипучей арбе, запряженной волами. По вечерам он в полевом стане скучал и томился, песни и шутки парней не развлекали, так бы и бросил все, пешком ушел в село к жене...

Остановив трактор у арыка, он железкой очистил плуги от вязкой, как тесто, земли, поглядел, где Наджаф. Оказалось, что идут вровень.

– Салам, товарищ, салам!
– послышался бодрый голос Шарафоглу.

Гараш снял перемазанные мазутом перчатки, поздоровался.

– Как земля, не слишком сырая?

– В самый раз. Едва плуг дотронется - сама раскрывается. Можно сказать, земля улыбается нам с вами, товарищ замдиректора.

– Ну, жмите, жмите, герои! Поскорее надо обрадовать Рустама: МТС свои обязательства перед ним выполнила.

Поле снова огласилось гудением трактора. Оглядываясь, Гараш видел, как Шарафоглу, шагая по борозде, проверял глубину вспашки. "Всю жизнь на поле!" - подумал о нем Гараш. За последнее время он привязался к Шарафоглу: нравилось ему, как тот руководит людьми - не криком, не приказами, а доверием и разумным советом. Приятно было и беседовать с Шарафоглу: после таких разговоров Гараш всегда чувствовал себя обогащенным. Он удивлялся, почему отец не умеет так же легко и ненавязчиво общаться с людьми?

На соседнем участке, в звене Гызетар, бороновали, чтобы сохранить в почве весеннюю влагу; тракторист, сняв папаху, приветливо помахал Гарашу, будто спросил: "Как дела?" В ответ Гараш тоже махнул рукою: "Идут своим ходом!"

К обеду выяснилось, что Наджаф запоздал: случилась небольшая авария, пришлось останавливать машину... Поздравив победителя, он произнес, видно, заранее заготовленную фразу:

– В труде Рустамовы, и старые и молодые, превращаются в горных барсов!

В глубине души Наджаф был доволен, что проиграл, потому что любил поесть и знал, что уж ежели жена возьмется за плов, так пальцы оближешь.

Трактористы завернули на участок Гызетар.

– Плохие дела, сестрица, - покачал головою Гараш.
– Приструни мужа, а то от его заработков ни копойки не останется!
– И рассказал о проигранном плове.

– Если бы не я, давно пропал, - вздохнула Гызетар и посмотрела на мужа с умилением.
– А плов получите после сева: ни минутки свободной.

Наджаф, по обыкновению, принялся расхваливать жену:

– Это моя гордость, моя слава! А плов все-таки не плохо состряпать, хотя бы сегодня вечером.

– Вот сам и стряпай, - великодушно разрешила Гызетар и, услышав, что тетушка Телли зовет ее, убежала.

Оказалось, что у молодого тракториста что-то произошло с двигателем. Наджаф остался помочь ему, а Гараш, насвистывая, отправился в полевой стан бригады. Это была сложенная из камней сакля с земляным полом, вокруг на траве валялись мешки с минеральными удобрениями, бочки с горючим, стояли арбы. У коновязи серая лошадь смачно жевала сено.

В этом неказистом, неуютном домике Гараш ночевал всю неделю. Потянувшись, он вспомнил горячую, мягкую супружескую постель, и тоска по Майе вспыхнула с новой силой в его часто забившемся сердце. Ну зачем, зачем им ссориться? Все поводы для недоразумений показались ему теперь такими незначительными, пустяковыми...

Войдя в дом, Гараш замер от удивления: деревянный настил, на котором по ночам вповалку спали трактористы, заваленный овчинами, подушками в грязных наволочках, преобразился: набитые сеном тюфяки были аккуратно прикрыты новыми одеялами, белоснежные подушки лежали ровной горкой.

– Интересно, кто это сделал?
– вырвалось у Гараша,

– Нашлись добрые люди, товарищ!
– послышался за его спиною звонкий голос.

Он оглянулся: Назназ в белом халате, надетом поверх шелкового платья, наполняя комнату ароматом духов, с улыбкой стояла в дверях.

– Что так пристально смотришь? Разве не узнал?
– Гараш давно не встречался с ней. Он помнил Назназ угловатой, худощавой девушкой, а теперь это была красивая, полная, уверенная в себе женщина.

– Узнаю, да как ты сюда попала?
– Гараш был смущен.

– Брат прислал. Сказал, что все люди в поле, вот и нужно за ними ухаживать, оказывать первую помощь в несчастных случаях. Дал мне аптечку, медикаменты...

– На такое дело и трудодней не жалко, - обрадовался Гараш, садясь к чисто выскобленному столу.

– Да уж где ни работала, никто не жаловался, - кокетливо улыбнулась Назназ,

– Может, перевяжешь?
– И он показал ей палец, наспех обмотанный куском промасленной тряпки.

Назназ вышла, покачивая мощными бедрами, вернулась с чемоданчиком, к благоуханию ее духов присоединился запах йода, и через минуту палец Гараша, промытый спиртом, был перевязан чистым бинтом. Нагибаясь, Назназ касалась плеча юноши мягкой грудью, упругие, как резиновые мячики, коленки ее вплотную прижимались к ногам Гараша.