Слияние вод
Шрифт:
Грубость бригадира понравилась Рустаму: старается человек, борется с недругами председателя как может.
В это время из подъехавшей машины вылезли гости, поздоровались с Майей и Гошатханом:
Рустаму не хотелось ругаться с Гошатханом при свидетелях, и особенно при Шарафоглу, но и отступать перед этим демагогом тоже было невозможно.
– Ездить на машине и приказывать каждый может, - не унимался. Немой.
"Ай, Гусейн!
– подумал, смягчаясь, Рустам.
– Когда молчит - золото, а заговорит-алмаз!... Бей словами, как палкой, по голове этого завобразованием. А за то, что до сих пор не вывез на поле удобрения, все равно я тебе баню устрою".
– Что за митинг?
– повторил он строже.
Майе показалось, что Гошатхан растерялся и не знает, как вести себя. А ведь затеяла разговор с Немым Гусейном она сама.
– Дядюшка, разве это полив? Преступление!
– дрожащим голосом сказала она Гусейну.
Кара Керемоглу, мгновенно догадавшись, что здесь произошло, ступил ногой в воду, и трясина тотчас же засосала хромовый сапог.
– Упокой, господи, отца твоего, - с притворным страхом воскликнул он, - на лодке, что ли, собираешься плавать?
Все расхохотались. Гусейн беспечно сказал:
– Эта полоска под склоном, разве не видите? Вот вода вниз и сбежала. Застоялась на маленьком пятачке, а весь-то участок в полном порядке.
Рустаму не понравилось желание бригадира оправдать неправильный полив.
– Не устраивай базара, - прервал он Немого и из под полы пиджака показал ему кулак.
Может, Майя и не позволила бы себе при народе так настаивать, но Гусейн, окончательно обнаглев, вызывающе смеялся и говорил, что не понимает, из-за чего инженер и завобразованием подняли такой крик.
– Нет, ты все понимаешь, дурачком не прикидывайся!
– сказала она.
– На этом участке даже семена не вернем, а об урожае и мечтать не стоит... Да вы поглядите на арык!
– обратилась она к гостям.
– Это же могила, куда надо закапывать таких лжецов, как Немой Гусейн!
– Арык как арык!
– хладнокровно ответил тот.
Рустам с кроткой улыбкой попросил невестку не забываться. Подойдя к арыку, он увидел осыпающиеся стенки и заросшее зеленоватой тиною неровное дно - арык этой весною не ремонтировали.
Надо было и сказать об этом прямо, но, пока он стоял в задумчивости, Шарафоглу крикнул:
– Товарищ бригадир, за арыки ты отвечаешь! Через неделю-две у вас вообще воды не будет!
– Отремонтируем, отремонтируем, - сразу переменил тон Гусейн. Сегодня-завтра покончим с удобрениями, возьмемся за арыки...
Теперь он говорил внятно, рассудительно, Рустам торжествующе посмотрел на гостей: колхоз, он и есть колхоз, всего не предусмотреть, будь ты семи пядей во лбу, Слава богу, что бригадиры самостоятельно маневрируют в зависимости от обстановки.
Но Шарафоглу недоверчиво усмехнулся.
– Ни одного трактора не получишь, если через два дня не вывезешь удобрения!
– пригрозил он Гусейну и, как бы мимоходом, бросил хозяину: Смотри, друг, если дело так и дальше пойдет, проиграешь в соревновании.
Кара Керемоглу и Зейнаб промолчали, а Рустам отшутился:
– Не бей себя в грудь, рано. Впереди сев, культивация, уборка. Не свезли тридцать арб навоза, заболотили полгектара, - подумаешь!... Станем счеты сводить, когда урожай будет в амбарах!
А сам с тревогой и болью подумал, что друг, с которым делил и хлеб, и фронтовые невзгоды, все чаще выступает против него, не поддерживает и не защищает, как полагалось бы по обычаям мужской дружбы. Чем все это кончится - подумать страшно. Он убеждал себя, что поссориться им невозможно, а в глубине души чувствовал, что разрыв неизбежен.
– Милости прошу гостей к обеду, - сказал он с вымученной улыбкой.
Но Шарафоглу попрощался, сказав, что у него много неотложных дел, и посоветовал Ширзаду потолковать на партбюро о весеннем севе.
– Да мы и сами хотели...
– ответил Ширзад.
– Работать надо, работать, чего напрасно людей с поля гонять? нахмурился Рустам.
– А зачем их гонять, в поле и заседайте, - добродушно засмеялся Шарафоглу.
– Гостей пригласите, пусть они скажут коммунистам о своих впечатлениях. А впрочем, дело ваше...
7
У Рустама весь день в ушах отдавались слова Шарафоглу: "Проиграешь, проиграешь". Кара Керемоглу, человек мягкий, не делал никаких предположений, но тоже подтвердил, что к севу в колхозе готовятся плохо, один Ширзад молодцом.
Поздним вечером, проводив гостей, председатель пошел в правление. Салман, Ярмамед и Немой Гусейн курили на веранде. Увидев председателя, они побросали окурки, вытянулись перед ним.
Молча прошел сумрачный Рустам мимо своих приближенных, открыл кабинет, разделся, швырнул папаху на диван и зычно крикнул:
– Проходите! Чего там мерзнете...
Его любимцы вошли, присели на диван. С великим бережением отложив в сторону папаху председателя, Ярмамед сложил на груди ручки, похожие на лягушачьи лапки; Гусейн смотрел председателю прямо в глаза; Салман позевывал в кулак с недовольным видом.
Молчание длилось долго, наконец Рустам сказал:
– Спасибо!
Все с недоумением переглянулись.
– Большое, сердечное спасибо, - повторил председатель и поклонился, не вставая с кресла.
– А что случилось, киши?
– спросил Ярмамед.
– А то, коварная ты лиса, случилось, что надоели вы мне, дармоеды, хуже дождей зимой и засухи летом! Тысячу раз говорил, что из Немого Гусейна никакого бригадира не выйдет: ума нехватка... Не вы ли навязали мне его?
Пока Рустам бушевал, сыпал на их головы угрозы и проклятия, Ярмамед и Гусейн с мольбой посматривали на Салмана.
Они были поражены, когда Салман перешел в наступление.
– Если мы не угодили, лучше всего нас выгнать. И как можно скорее. Ты, товарищ Рустамов, возвысил меня, по-отцовски опекал, и я тебе благодарен по гроб жизни. Но сейчас лучше расстаться. Ни за чином, ни за жалованьем не гнался! Отпусти, в Баку уеду, как-нибудь на хлеб к обеду заработаю!
– Что он говорит, что он говорит?...
– Рустам опешил.
Салман, не торопясь, вытащил платок, трубно высморкался и еще более печальным тоном продолжал: