Слияние вод
Шрифт:
– Так вот я говорю тебе: не приноси в наш светлый дом грязи! Улыбка чужой женщины тебе показалась слаще улыбки жены? Так знай, что этот мед смешан с ядом, - вот ты и очумел. Но придется расплачиваться за эту сладость страшной ценою... Мы оба постарели, и отец и я, если не отвернешься от кривых, по ночам открывающихся дверей, - проклянем! Ни отец, ни мать не позволят тебе позорить их старость!
Гараш промолчал и на этот раз, и Майя поняла, что мать не ошиблась: он виноват, но мужества не хватает признаться. Ей хотелось выскочить на веранду и крикнуть: "Не нужен ты мне, лицемер!" - и навсегда уйти из этого дома, но что-то удержало ее, и, закусив край шали, чтобы не застонать, она продолжала лежать...
А материнское сердце уже не выдержало, ослабело, и, глотая слезы, Сакина сказала:
– Только подумай, ведь она сирота... На тебя надеялась, в чужой край приехала, а ты ее замучил. Что люди скажут?
"Мне милостыня не нужна", - подумала Майя с тоскою.
На веранде стало тихо. Сакина ушла, шлепая мягкими туфлями. Гараш положил голову на перила и затих. Он раскаивался, что отпустил мать, не сказав ей, что сам страдает, по-волчьи выть впору... "И как я попал в эту историю?" - спрашивал он себя и не находил ответа. Он подошел к дверям своей комнаты, постоял и потихоньку спустился по лестнице во двор.
А вошел бы - Майя простила бы, не оттолкнула...
"Не любит, не любит!
– твердила она, стиснув сплетенные пальцы.
– А если он теперь откроет калитку и уйдет к другой? Пережить, стерпеть или покинуть его навсегда?" К счастью, она услышала, как муж прошел в сад, лег на заскрипевшую старыми пружинами тахту, - поставленную весной под развесистым абрикосовым деревом.
На небе появилась круглая луна, похожая на щит старинного витязя, и заиграла, заискрилась зелеными брызгами на поверхности "Слияния вод". Майя вспомнила ту ночь, когда она впервые вошла в эту комнату...
Сном, дивным сном показались ей наивные девичьи мечтания о счастье! Да может, и не было ни того свадебного вечера, ни тех светлых мечтаний?...
Она сдернула покрывало с постели и легла, обняв подушку обеими руками, а когда очнулась, рассвет еще только брезжил, но Гараша уже не было - ушел в поле, Майя оделась, уложила вещи в чемодан. Но стены комнаты словно удерживали ее, и она сказала себе, что надо успокоиться: уходить из дома, не поговорив в последний раз с Гарашом, нельзя
3
Было далеко за полночь, когда Гараш спрыгнул на повороте с грузовика и зашагал по пыльной деревенской улице. Огни в домах погасли, в деревне было темно и пустынно. Тропка к дому Назназ пролегала через поросший бурьяном пустырь. Гараш в нерешительности остановился. Целую неделю он не был дома; даже отца и сестры в поле не встречал. Он уже свернул на тропку, как вдруг в темноте послышались возбужденные, крикливые голоса. Гарашу не хотелось, чтобы его застали на пустыре, и, согнувшись, он нырнул в бурьян.
Двое мужчин, пошатываясь, шли по обочине.
– Если Майя-ханум так и останется женою этого замызганного тракториста, я стану верить в чудеса, - произнес чей-то незнакомый голос.
– Братец Калантар, клянусь твоим здоровьем, - сказал невидимый во мраке Салман, - такой красавицы Мугань не видывала. Это и ангел во плоти, и мудрец,
– Видел, сам видел, друг. Ах, как она танцевала, залюбуешься! И наверно...
Последние слова Калантара Гараш не расслышал. Выглянув из бурьяна, он увидел, как, обнявшись, председатель райисполкома и Салман свернули в проулок.
А через минуту опять стало тихо. Выбравшись на дорогу, Гараш слышал только, как поскрипывал песок под его сапогами. Значит, сегодня в клубе был вечер художественной самодеятельности, и Майя без разрешения мужа пустилась в пляс, бесстыдно показывая посторонним мужчинам, тому же пьяному Калантару, голые выше колен ноги... Нечего сказать - картина! Ну, предположим, до измены еще не дошло, но ведь увлечься другим она могла? "Ты же связался с Назназ, а она - святая?" - спросил себя Гараш, но это его нисколько не успокоило. То Майя мчится на чьей-то чужой машине, то скачет по полям в чужом седле. Неспроста это... Видно, она умеет притворяться: вечно упрекает мужа, а сама не раз намекала на развод. Да, прав отец, бесконечно прав: надо было Гарашу с самого начала потуже натянуть поводья.
Так, оправдав себя и люто рассердившись на жену, Гараш подошел к дому. Во всех комнатах было темно, он бесшумно поднялся на веранду, толкнул дверь в спальню, - и здесь темно, тихо. Чиркнув спичкой, Гараш увидел, что постель не смята, а окно закрыто, - значит, жена еще не возвращалась. Бешенство ослепило его:
– Совсем распустилась!
В комнате было душно. Гараш рванул ворот гимнастерки, звякнула оторванная пуговица. Теперь уже не стесняясь, стуча сапогами, он пошел в сад. Почему-то мать не проснулась, а она всегда спала чутко...
В темной листве кружилась мошкара, вдали резко, пронзительно завопила сова, и так страшен был ее стон, что у Гараша мурашки побежали по спине. Вдруг огромный жук с налета стукнул его в лоб, Гараш выругался:
– Вот проклятый!
– Гараш, ты в саду? С кем разговариваешь?
– спросила Майя из-за калитки, и таким безмятежно-ясным, добрым был ее голос, что Гараш растерялся, с трудом перевел дыхание.
– Почему не приехал? Разве Гызетар тебе не передала, что сегодня концерт?
– подходя ближе, спросила жена.
– А какой успех! Народу набилось уйма. Хлопали, поздравляли от души. Можно, значит, не только по улицам шляться с баяты... Председатель исполкома произнес речь, поблагодарил, руки пожал всем артистам.
– И тебе пожал?
– Конечно!
– До сих пор один лишь братец Калантар моей жене ручки не жал, а теперь и он удостоился! Значит, теперь в его машине станешь кататься?
И Гараш рассмеялся. Жена ответила с поразившим его хладнокровием:
– Знаешь, нам надо раз и навсегда договориться... Ты чем-то недоволен, я тоже недовольна многим. Больше того-возмущена! Если я в чем-то виновата скажи. Но и я скажу, в чем ты виноват. Пойдем в комнату.
– Там жарко, душно, - чтобы скрыть растерянность, ответил Гараш.
– Нет, там лучше. Есть вещи, о которых даже твоей матери не надо бы знать. И без того о нас по деревне слишком много говорят.
Она вспомнила и сочувственные и злорадные взгляды работавших в поле женщин, их расспросы: "Как Гараш-то?... Дома ночует? А свекор как? Свекор-то жалеет?... С мужем ссоришься?"
Гараш крепко взял Майю за руку, насильно усадил на тахту под абрикосовым деревом.
– Сказал ведь, что задыхаюсь от духоты. Ну, выкладывай, что накипело, И без тебя тошно!