Чтение онлайн

8

На следующее утро к Ширзаду зашел Наджаф, поднял его с постели. Было еще очень рано, в низинах клубился туман. Ширзад с любопытством посмотрел на друга: чего это его принесло ни свет ни заря? Оказалось, что вчера комсомольцы решили проложить по деревенским улицам тротуары: каждый вечер, вернувшись с поля, работать часа по два.

"Трудитесь, в добрый час! Можно было и не спешить с этой новостью, подумал Ширзад.
– Тут не знаешь, как распутать узел с Майей и Гарашом, как Назназ выдворить из колхоза..."

Но Наджаф с таким увлечением говорил о тротуарах, что Ширзаду стало стыдно, и он горячо поддержал товарища:

– Привыкли утопать по уши в грязи. В городе другие люди, что ли? Им нужен асфальт, а нам не нужен?

Когда деревья сажали, многие пророчили: "Высохнут..." А ничего, не высохли, так и облиты зеленью, года через три неба не увидим, - сплошная тень, прохлада, чистый воздух...

– Значит, ты согласен?
– обрадовался Наджаф.

– Еще бы не согласен!

– Гошатхан с тобой хотел встретиться, он у нас в селе ночевал. К добру ли он так зачастил?

Ширзад не разделял подозрений друга.

– Экзамены на носу, учебный год кончается. Не вижу ничего удивительного в его приезде.

После завтрака Наджаф отправился в поле, а Ширзад пошел в школу, решив, что Гошатхан ночевал у директора.

Одноэтажное светлое здание школы с широкими окнами и выкрашенными голубой краской дверями выглядело нарядным. Ширзад, любуясь, подумал, что если Рустам возьмется, то уж сделает по-настоящему. Такой благоустроенной школой любой город может гордиться. А невдалеке, где на ровной площадке возвышаются груды обтесанных камней, строится колхозный Дом культуры. Рустам решил назло Кара Керемоглу, а заодно и председателям всех муганских колхозов воздвигнуть дивное здание. В Баку он пробился к министрам и с таким увлечением расписал им красоты будущего Дома культуры, что без затруднений получил все материалы; вагон за вагоном теперь гнали колхозу цемент, шифер, трубы для центрального отопления и водопровода.

Задумавшись, Ширзад не заметил, как подошел Гошатхан.

– Разрешите пожать вам руку, товарищ секретарь.

– Разве вы не в школе ночевали?
– удивился Ширзад.

– У меня и в деревне много друзей, например, тетушка Телли... Гошатхан улыбнулся.

Ширзад насторожился: "Значит, наслушался рассказов о нашем председателе. Тетушка привыкла резать правду-матку. И правильно делает! Если гниль беречь, так смрад по всему миру пойдет! Добрая хозяйка залежавшуюся шубу вытрясет, на солнце просушит, проветрит, палкой пыль выбьет, чтобы моль не завелась!"

– Что так рано поднялись?
– спросил он.

– Всегда на рассвете встаю, - объяснил Гошатхан.
– Всю жизнь был деревенским учителем и научился у крестьян мудрому правилу: с сумерками ложиться, с зарею вставать. А тут еще разные мысли одолевают.

Ширзад осторожно заметил:

– Вас тревожат наши колхозные дела?

– А ты разве всем доволен? Что-то не похоже.
– По тонким губам Гошатхана скользнула хитрая улыбка.
– Я хотел с тобой кое о чем потолковать, - продолжал он серьезно.
– Помогают тебе учителя? Ну, не тебе лично, а партийной организации, комсомолу?

Ширзад всего ожидал: упреков, что на участке Немого Гусейна посевы хлопчатника прорежены, напоминаний, что с культивацией надо спешить, но только не разговора о школе.

– Учителя у нас неплохие, - медленно начал он, - народ их уважает. Но живут как-то в стороне. Молодые учительницы-комсомолки аккуратно бывают на собраниях, членские взносы платят, а больше, пожалуй, ничем не занимаются. Директор относится ко всему с прохладцей: он беспартийный, как я на него повлияю?

– Ну, это дело простое... Пошли в школу, - предложил Гошатхан.

До уроков оставалось еще добрых полчаса: в школе было пусто, лишь в огороде двое перемазанных землею мальчишек возились около кустов помидоров. Директор, хмурый, озабоченный, подняв воротник помятого пиджака, молча расхаживал по двору. Он холодно поздоровался с Гошатханом и Ширзадом: было заметно, что он не ждал от этой встречи ничего хорошего.

– Чем занимаетесь?
– спросил Гошатхан.

– Цветы сажаю, - с затаенной иронией ответил директор.

Мальчики переглянулись.

Гошатхан пожал плечами и вдруг бесцеремонно отогнул директору воротник пиджака, ногтем сбил соринку.

– Не мороз ведь!... И это ты меня решил разыграть? Думаешь, спутаю помидоры с хризантемами? Стыдно! Пошли в класс.

Нарядная с виду школа оказалась внутри запущенной, грязной. По углам коридоров скопились кучки мусора, на стенах висели запыленные картины и плакаты. Директор зевал, ежился, будто от сквозняка, отвечал Гошатхану с неохотой. Стенная газета? Как же, выходит аккуратно, но старый номер вчера сняли, а свежий еще не готов: ни одной заметки нет... В директорском кабинете из продранного дивана торчали стружки, подоконники были завалены подшивками газет, журналами, кипами тетрадей. На потолке темнело извилистое пятно, словно кровоподтек.

– Крыша прохудилась, - невозмутимо сказал директор.
– Две недели назад я отправил председателю колкоза официальное заявление... Пока кровельщиков не прислали.

– А вы бы старшеклассников-комсомольцев собрали, да с ними и починили, - нараспев, с издевательской вежливостью, посоветовал Гошатхан,

– Приму ваши указания к сведению и исполнению, - директор почтительно наклонил голову.

– Может, товарищ Ширзад школе достанет шиферу?
– таким же ехидным тоном спросил Гошатхан.

Ширзад смутился.

Когда разговор зашел об отметках и посещаемости, директор оживился, цифры посыпались, как горох из дырявого мешка, но Гошатхан слушал рассеянно.

– Значит, все дети школьного возраста учатся?

– Разумеется! На сто процентов. Согласно вашему предписанию!
– бодро воскликнул директор.

– А дети чабанов?

Директор осекся, пришлось сознаться, что весною действительно дети чабанов перестали посещать занятия,

– Зимой тоже не посещали, - вздохнул Гошатхан.

Двери распахнулись, взвизгнув ржавыми петлями, вошли две молоденькие учительницы и старик преподаватель с тщательно расчесанной белоснежной бородою, поздоровались.

– Вы, наверно, слышали о Гасанбеке Зардаби?
– спросил Гошатхан.

– Это из "Пахаря"?
– наморщив лоб, с усилием припомнил директор.

– Он самый! Еще восемьдесят лет назад Гасанбек Зардаби говорил, что народный учитель должен факелом пылать, освещать путь крестьянам к новой жизни... Так ведь это еще в прошлом столетии говорено было. С советского учителя нужно больше спросить. Он должен быть образцом, примером, вожаком народа!
– Гошатхан говорил не повышая голоса, и, пожалуй, одному Ширзаду было заметно, как трудно ему сдерживать возмущение.
– Без огонька работаете, товарищи, лениво, равнодушно...