Чтение онлайн

– Там, где я, все в полном порядке, - безмятежно улыбнулся. Наджаф. Майю видел? Вон она, у силосной башни.

Не дослушав друга, Ширзад торопливо повернул к возвышавшейся на пригорке башне, а Наджаф поднял ведро и побрел наверх. "Чего тут сердиться, - думал он, - день долгий, солнце еще в зените, трактор работает как часы, нормы перевыполним. Гызетар обещала вечером приготовить чихиртму - словом, жизнь прекрасна..."

А Ширзад уже приблизился к недавно достроенной башне, где сновали взад-вперед женщины, подносившие на носилках и в корзинах грубую болотную траву, осоку, чертополох, бурьян. Издалека он заметил Майю, помахал ей рукою.

Майя, бледная, вялая, робко улыбнулась, подошла.

– Вы звонили по телефону дедушке Кара Керемоглу? Что случилось?

– А то, что вам надо бы помнить: вы пока на учете в нашей комсомольской организации, - с наигранной бодростью сказал Ширзад.
– И хотя Наджаф лентяй, но рано или поздно он до вас доберется.

Видно было, что Майе не до шуток, она улыбалась через силу, и Ширзад без всяких околичностей передал ей просьбу, свекрови.

Майя задумалась, тоскливо глядя куда-то в степь, потом решительно тряхнула кудрями.

– Я пойду к ней на участок, там и поговорим. Вы туда не собираетесь?

– Да, и я в ту же сторону, - соврал Ширзад, догадавшись, что при нем Майе легче повстречаться со свекровью.

Они прошли мимо силосорезки, миновали участок хлопчатника и вышли к проселочной дороге. Здесь пахло пылью, мазутом, овечьим пометом... Вдалеке показалась грузовая машина, в кузове стояла женщина в широкополой соломенной шляпе. Слежавшаяся пыль под колесами взлетала клубами, оседала в канавах и придорожном кустарнике. Ширзад и Майя метнулись было в сторону, но машина внезапно остановилась. Гызетар, сдвинув на затылок шляпу, звонко крикнула:

– Садитесь, садитесь!...

Она протянула Майе руку, а Ширзад тем временем ловко впрыгнул в кузов, сел на баллоны с химикатами.

– Ой, сестрица Майя, - непринужденно зачастила Гызетар, будто они расстались час назад, - и тяжко ж мне приходится!... Назначили, как ни упиралась, бригадиром вместо Немого Гусейна. И этот кровопийца тоже руку приложил к назначению, - она показала на улыбавшегося Ширзада.
– Участки у Гусейна вспахали поздно, сеяли кое-как, всходы прореженные. Прямо измучилась: то подкормка, то культивация, то опрыскивание, то полив...

– Зато жить весело, - успокоил ее Ширзад.

– Ив самом деле, сестрица, ведь все наладится, - с нахлынувшим чувством симпатии обняла ее Майя.
– Нет такой работы, которая бы не спорилась в твоих ловких ручках.

– Ручки!
– фыркнула польщенная Гызетар.
– Это же ручищи, лапищи!
– И показала свои загрубевшие, в мозолях и ссадинах, коричневые от загара, сильные руки. Ширзад подумал, что у Першан тоже такие же руки, и, право же, они ему милее пухленьких, с кровавыми от маникюра ноготками лапок городских бездельниц.

Машина нещадно тряслась на ухабах, и Гызетар поддерживала Майю, прижав ее к своему горячему боку. Вдруг она толкнула Майю в объятия Ширзада и изо всех сил заколотила кулаками по крыше шоферской кабины.

– Что такое?
– Ширзад ничего не понял,

– Не видишь разве, как побледнела? Плохо ей, плохо!
– кричала Гызетар и так с размаху стукнула по кабинке, что машина разом остановилась как вкопанная и перепуганный шофер выскочил из кабинки.

Через минуту из кабины с царственным видом вылезла тетушка Телли. Достаточно было ей бросить беглый взгляд, чтобы понять, что произошло с Майей,

– Голова закружилась, - объяснила Гызетар.

– Твоему дружку Гарашу глаза бы выколоть!
– обратилась Телли к Ширзаду.
– Коли не ошибаюсь, председательский сынок еще числится в комсомоле?

– Да, тетушка, вы не ошибаетесь!
– глухо ответил Ширзад и со злостью подумал о Гараше.

Майе помогли сойти с машины, положили на траву. Глаза у нее были закрыты, спекшиеся губы плотно стиснуты. У шофера нашлась бутылка с холодной водой. Гызетар намочила платок, положила ей на лоб. Через минуту Майя открыла глаза, пошевелилась.

– Лежи, лежи!
– грубо прикрикнула Гызетар.

– Нет, все прошло.
– Майя приподнялась.
– Мне теперь хорошо.

– Ну, положим, хорошего мало, - заворчала тетущка Телли, продолжая метать на Ширзада испепеляющие взгляды.
– Садись в кабину и вели шоферу отвезти тебя прямо в "Красное знамя". Баллоны мы здесь сгрузим, на руках донесем.

Так и сделали, повели под руки Майю к машине. Тетушка Телли, свирепо вытаращив глаза, велела шоферу объезжать каждую выбоинку на дороге, чтобы не растрясти бедняжку, а если он этого распоряжения не выполнит, то будет плохо не только ему, но и его матери, и отцу, и сестрам, и братьям.

Шофер при каждом слове Телли согласно кивал, возражать остерегался.

– Отдохни как следует, а то ты совсем извелась, - умоляла Гызетар.

– В воскресенье мы придем к тебе в гости, - сказала тетушка напоследок Майе.
– Передай, пожалуйста, поклон сестрице Зейнаб и дядюшке Кара Керемоглу,

Машина тронулась.

У Ширзада от жажды пересохли губы и горло. Распрощавшись с Гызетар и Телли, он пошел к полевому стану.

Там, за сколоченным из досок столом, сидел Салман и наслаждался чаем. Ширзад подсел, взял термос, налил себе чаю. Они долго молчали, наконец Салман не выдержал, спросил:

– Ну, какие новости?

Секретарь ответил на вопрос вопросом:

– Твоя сестра скоро уедет? Отпуск-то как будто давно уж кончился.

– А какое тебе дело до моей сестры?
– Салман нахохлился, как драчливый петушок,

– А такое, что Назназ медицинская сестра и числится в штате больницы. Пусть она отсюда выметается или вступает в колхоз и завтра же выходит на прополку хлопчатника. Нечего ей тут крутиться! Перевязала кому-то палец и весь день стонет от утомления. Шестимесячных отпусков не бывает - во всяком случае, я о таких не слышал,

Салман смекнул, что Ширзад неспроста затеял этот разговор,

– Сестра и без твоего напоминания собралась работать в поле. Мне на неделе нездоровилось, вот и попросил посидеть дома, за мной поухаживать. Пожалуйста, успокойся... И запомни, - с угрозой сказал Салман, - я, как говорится, в твою сторону молиться все равно не буду.

Побледнев, Ширзад вскочил, толкнул шаткий стол.

– Но и ты, за-мес-ти-тель, помни, что пора обуздать сестру, да и подумать о своей совести!

Больше не было сказано ни слова, но обоим стало ясно: пора недомолвок миновала, началась открытая схватка.