Чтение онлайн

Признав Филиппа Остаповича, Марфуша успокоилась и быстро его перекрестила.

– Скажи, не случилось ли что с Пантелейкой? – спросил швейцар.

Блаженная наморщила лоб.

– Чаи пьет, баранки гнет, сахарком закусывает.

– Где?

– У людей хороших, собой пригожих! – торопливо проговорила Марфуша – она тоже успела изрядно продрогнуть.

– Верно, у меня дома сидит, меня дожидается, а Данила с Катей его потчуют, – предположил Тоннер.

– Кто это – Данила с Катей? – строго спросил Филипп Остапович.

– Мои слуги!

Князь Дашкин до прихожей доплелся с превеликим трудом – к физическим мукам добавились душевные. Но, увидев ненавистного врага, он преобразился, словно старая цепная собака: глаза налились кровью, члены распрямились, голос обрел прежнюю мощь.

– Попалась, сука! – он бросился к Марфуше. – Отдавай письмо!

Юродивая вцепилась в свой валик, от испуга не в силах даже пищать. Князь принялся ее бесцеремонно ощупывать, а затем вырвал ридикюль и начал в нем рыться. Филипп Остапович, вошедший в дом последним, увидев такое, сразу оттолкнул оторопевшего Тоннера, подскочил к князю, схватил его за шкирку, поднял, как пушинку, и неминуемо бы шмякнул об пол, но в брыкающегося Арсения Кирилловича вцепился Илья Андреевич:

– Это князь Дашкин! Отпустите его!

– Отойди! – швейцар кинул на Тоннера безумный взгляд.

– Это князь Дашкин! – заорал Илья Андреевич. – Поставьте его на пол. Он ранен.

На виске Арсения Кирилловича красовался огромный синяк. От резкого рывка князя замутило, он прикрывал рот рукой.

– Что случилось? – раздался голос с лестницы. Андрей Артемьевич с Ольгой прервали очередное сражение ради ужина, но никого в столовой не нашли.

– Его сиятельство князь Дашкин! – доложила Софья Лукинична, которую Тоннер и не заметил в суматохе.

– Добрый день, сударыня! – кивнул он.

– Ах, это снова вы? Я рада! – Софья Лукинична протянула Тоннеру руку для поцелуя.

– Приветствую вас, Арсений Кириллович! – помахал рукой Лаевский. – Филипп Остапович! Отпустите его сиятельство, прошу вас!

Швейцар нехотя повиновался. Отпущенный Дашкин постоял секунду, потом согнулся и упал на четвереньки. Его вывернуло на пол светло-желтой слизью.

Андрей Артемьевич, поддерживаемый Ольгой, спускался по лестнице.

– У князя потрясение мозга, – быстро определил Тоннер, заглянув в зрачки Дашкина и внимательно осмотрев синяк.

– А вы, собственно, кто? – спросил забывчивый Андрей Артемьевич.

– Доктор! Илья Андреевич! Он вчера у нас ужинал, – напомнила Ольга.

– Ах да! Добрый вечер! Богатым будете! Не признал-с! Как поживаете?

– Спасибо, господин генерал, отлично. А князю надо немедля в постель!

– Куда бы его положить, Оленька? – растерялся Лаевский.

– Домой… – высказал свою волю князь.

– Он недалеко живет, – вспомнил Тоннер, – довезем. Только вот на чем? Эй, как вас там…

– Филипп Остапович!

– Поймайте экипаж.

– Карета… – еле слышно напомнил князь.

– Точно, – вспомнил швейцар, – его сиятельство на карете прибыли, на той стороне стоит, сейчас крикну, чтоб подогнали.

Марфуша присела на стульчик отдышаться.

– Мне нужен нашатырь и спирт, пошлите за моим саквояжем, – попросил Тоннер.

Софья Лукинична дернула шнурок колокольчика.

На звонок прибежал Тихон.

– Принеси мой саквояж, он в комнате Ирины Лукиничны, – коротко отдал приказание Тоннер.

– Доктора… – прошептал князь.

– Я доктор. Тоннер моя фамилия. Вы можете встать?

– С трудом! Вы поедете со мной?

Софья Лукинична повела плечами. Отъезд Тоннера не входил в ее планы.

– Ах! Я тоже плохо себя чувствую! – она схватилась за голову. – Меня тоже тошнит!

– Давно? – спросил Тоннер.

– С самого утра!

Вот незадача! Неужели морфий?

– Приступ! Приступ начался! – опять крик сверху, на этот раз Глашкин.

– Ванну согрели? – громко спросил Тоннер.

– Да!

– Пусть барыня ложится! А микстура?

– Принесли!

– Столовую ложку! – скомандовал Тоннер и на всякий случай уточнил: – Внутрь!

Ехать с Дашкиным или оставаться здесь? Тоннер не знал, что ему делать.

– Калика ряженый! – внезапно закричала Марфуша. Как раз вошел Петруха, камердинер князя. – Держи его!

Филипп Остапович схватил Петруху за шкирку, как пять минут назад держал его хозяина.

– Клянусь Христом Богом, не я, – лепетал несчастный, силясь ударить швейцара ногой в колено.

– Что происходит? – строго спросил Андрей Артемьевич.

– Какой-то мерзавец напал сегодня на Марфушу, – пояснил швейцар и уточнил у блаженной: – Он?

– Не я, не я! – бормотал Петруха.

– Он со мной целый день был, – нашел в себе силы заступиться за верного холопа Дашкин.

– Отпустите человека. Что за манера всех хватать! – закричал на швейцара доктор.

Швейцар поглядел на Андрея Артемьевича. Тот кивнул.

– Как скажете! – нехотя выпустил Петруху Филипп Остапович.

– Проводите князя в карету, – скомандовал камердинеру Илья Андреевич и обратился к швейцару: – А ты шубу на него накинь. Холодно!

– Слушаюсь!

– И мою подай!

Софья Лукинична грохнулась на пол.

– Что за черт! – не сдержался доктор. Подскочил к Лаевской, похлопал ее по щекам. – Где саквояж?

– Несу, несу, – со всех ног по лестнице бежал Тихон.

С превеликим трудом Софье Лукиничне удалось задержать дыхание, когда к ее носу поднесли нашатырь.

Тоннер почесал затылок. Притворяется? А вдруг нет? Что делать?

– Вы же не бросите Софушку? – заволновался Лаевский. – Она жива?

– Несомненно!

Со второго этажа донеслись крики Ирины Лукиничны.

Тоннер решился:

– Отнесите Софью Лукиничну в спальню, – приказал он Тихону. – Я сбегаю к Ирине Лукиничне и сразу вернусь.

– Все кому не лень за вихры таскают, – жаловался Пантелейка, прихлебывая чай. – Из-за всякой ерунды. Подумаешь, книжки Полины Андреевны Ольге Борисовне отнес! И что такого? Та тоже читать любит! А Дунька, горничная ихняя, на что? Без рук, без ног? Так поди ж ты! Вызвала, влепила пощечину, что ты, мол, наделал? Цаца!