Чтение онлайн

– Ничего, – подбодрил казачка Данила, – подрастешь, выбьешься в дворецкие, сам будешь пощечины раздавать!

– Не буду! – жуя пирожок, возразил Пантелейка. – Я, как снег сойдет, сбегу отсюдова!

Данила поперхнулся:

– Чего?

– Сбегу, говорю, по весне!

– Ты что, Пантелей Маркыч? Ты эти шутки брось!

– А я и не шучу!

– Да как же! – развел руками Данила. – Ведь не себе, барину принадлежишь…

– Враки это! Все-все-все люди свободными рождены! В Писании сказано!

– Как это враки? – оторопел Данила. – Да хоть в церковь сходи, у батюшки спроси…

– А! – махнул рукой Пантелейка. – Помещики подкупили попов, вот те и врут напропалую!

– Господи! Святая Богородица! – Катерина закрестилась на привезенные из деревни иконки, которые с разрешения Тоннера повесила в красном углу кухни.

– Сам такую ерунду придумал? – строго спросил Данила.

Пантелейка насупился, его карие глаза уткнулись в чашку, а пухлые губки сжались.

– Отвечай, когда спрашивают! – Данила стукнул по столу кулаком.

– Отстань от дитяти! – заступилась Катерина. – Малой он, не ведает, что болтает! А ты, сынок, помолчи! Кушай лучше!

Данила от защитницы отмахнулся:

– Отвечай! Сам иль надоумил кто? Ну? – и схватил мальчишку за вихры.

– Филипп Остапыч сказал! – морщась от боли, признался Пантелейка.

– Филипп Остапович? Что дверь отворяет? – Данила припомнил высокого старика в ливрее.

– Он самый!

– Дурак он, твой Остапыч! – Данила отпустил казачка. – Не слушай его!

– Сам ты дурак! – буркнул Пантелейка и тотчас получил подзатыльник.

– Да что ж ты творишь, Данила! – Катерина бросилась на выручку. – Не плачь, миленький! – утешила казачка.

– Больно! – парнишка тер затылок. – А Остапыч мне заместо отца!

– Заместо? – удивилась Катерина. – А отец где?

– В деревне остался! – Пантелейка снова насупился и сжал худые кулачки. – Гад он, а не отец! Как староста стал казачка подыскивать, он ему самогонки отнес! Целую бутыль! Чтоб меня забрал в город! У них с мамкой еще пятеро! На хрен я им? Лишний рот…

– Не болтай дурного о родителях, – строго сказала Катерина. – Они тебе добра…

– Добра? Чтоб я объедками питался? Чтоб спал на холодном полу? Чтоб всякие Дуньки меня били? Да кабы не Филипп Остапович, я бы руки на себя наложил!

– Господи! Прости дитя неразумное, – запричитала Катерина.

– Только Остапыч и защищает! Он один и любит! Евоный сынок помер, вот меня и голубит. А твой Данилка его дураком!..

Данила уже остыл, расчувствовался и потому ответил почти миролюбиво:

– Я в сердцах назвал… Потому что с Остапычем твоим не согласен! Не прав он! Это ж надо! Такие мысли тебе в башку впихивать! Ну, сбежишь ты, а дальше? – Данила корил себя за то, что сорвался. Рукоприкладством здесь ничего не поправишь! Ключик надо к пацану подобрать, вразумить, удержать от глупости. – Что дальше-то будешь делать? По лесам скитаться? Проезжих грабить?

– Нет! Я в Сечь рвану! К казакам! Москали клятые народ закабалили, а теперь и за веру нашу православную принялись, поганят ее хуже ляхов!

Катерина где стояла, там и села. У Данилы отвисла челюсть. Пантелейка, не обращая на них внимания, продолжал:

– Одни казаки крещеный мир спасают! И я хочу с ними! Научусь там на коне скакать, из ружья стрелять, головы саблей рубить!

– А эта Сечь… Далеко она? – испуганно поинтересовалась Катерина.

– Далеко!

– Слава богу!

– На Днепре, за какими-то порогами. Я и сам точно не знаю.

– А как доберешься?

– Так не один я, с Остапычем побегу! По весне… Снежок сойдет, и махнем.

Данила ушам своим не верил! Ну и фрукт у Лаевских двери отворяет! От такого, по-хорошему, все бы двери понадежней запереть!

– А зачем весны ждать? – вкрадчиво спросил Данила. – Прямо щас и беги! Али простудиться боишься?

– Да я бы с радостью! Хоть завтра! У Остапыча здесь дела кой-какие, он пока не может…

– Знаешь, что я тебе скажу…

– Данила! – Катерина вскочила, попыталась встать между мужем и Пантелейкой.

– Сиди, милая, не бойся! – слуга ласково погладил супругу по плечу. – Заруби себе на носу! Нету никакой Сечи! Лет пятьдесят уже, как нету! Как турок из Крыма выгнали, так заодно и с казаками твоими покончили.

Пантелейка захлопал ресницами. А потом тихо произнес:

– Врешь!

– Не смей тыкать старшим! – одернул юнца Данила. Пантелейка секунду подумал, а потом выдохнул:

– Врете!

– Нет, дорогой, не вру! Святой истинный крест! – Данила повернулся к иконам, медленно перекрестился и сотворил низкий поклон. – Дядька мой солдатом потемкинским был. Поначалу в Крыму они с казаками бок о бок сражались, без них и турок бы не одолели. Но вот потом… Законы у казаков были свои, командиров себе выбирали сами – в общем, что хотели, то и делали. Государыня-императрица поглядела-поглядела на такое безобразие, да и велела казаков изничтожить. Подошли войска, окружили и вместе с крепостями ихними сожгли.

– Ой! – Катерина тоже перекрестилась.

– А кто уцелел, тех помещикам раздали.

Пантелейка долго молчал, обдумывая услышанное, потом вдруг встрепенулся, глаза на миг вспыхнули:

– Но ведь Остапыч тоже божился!

– Так, может, не знает? – нашелся Данила.

– Он все знает! Везде был! Знаете, сколько воевал? И с французами, и с турками, и с персами!

– И ранен был?

– Не раз!

– А контузии?

– И контузии были!

– Во! Из-за них и позабыл! При контузиях память отшибает! Отец Дениски Угарова – тот тоже с контузией вернулся – один день жену узнавал, а на другой нет. Пожил пару лет и помер.

– А ты… То есть вы, – быстро поправился Пантелейка, – нашего Угарова знаете?

– И вашего Тучина знаю! Я, брат, сам из крепостных. Служил Тучиным верой и правдой, за барчуком с самых пеленок ходил. За то и наградил! Как вырос Александр Владимирович, так мне вольную и выдал!

– Как же! Выдал! Клещами из него тянули! – поправила мужа Катерина. – Кабы не моя Лизавета Петровна…

Чуть не припечатал благоверную Данила! Так он ловко на нужный разговор вывернул, оставалось лишь заметить, что и Пантелейке надо не за страх, а за совесть служить. Тогда и его рано ли, поздно ли освободят! И вот, здрасте…