Чтение онлайн

— Мимо, Мира. Даже если трактовки гуманитариев на чём-то да основаны, они и то не всегда верны, — усмехается безлицый. — А твоя… ты уверена, что во всём разобралась?

— Более чем. — Хотя на самом деле я уже совсем ни в чём не уверена. — Слушай, а что случится, если я всё-таки в красном платье приду? Или в бирюзовом? Не под землю же я провалюсь, нет?

— Возьми да сама проверь, что случится, — говорит он, пересаживаясь подальше, на подоконник.

У меня всплёскивается что-то в груди. Он говорит одновременно обо всём сразу и ни о чём конкретно, а я ничего не понимаю.

В чём-то даже хорошо, что он опять замолчал, — не раздражает меня больше. Секундная стрелка часов будто бы зависла на одном месте, хоть я и знаю, что они не сломаны. Кажется, это сломано что-то во мне. Хотя не произошло вообще ничего такого, что могло бы меня сломать.

Я снова бросаю взгляд на безлицего, чтобы продолжить разговор, а пространство вдруг начинает вибрировать, куда-то меня выталкивая. Платье летит на спинку стула, а я сползаю на постель… и просыпаюсь. В комнате никого нет, и на спинке стула ничего не висит.

2014-й, дневник Миры

Ну что ж, дорогой мой дневник. Впервые обращаюсь к тебе так открыто — у меня никого уже не осталось. Я всё так же окружена людьми ещё больше, чем раньше, но теперь одиночество даже перестало быть иллюзорным.

Как это случилось? Больно так думать, но… я сама привела себя в эту точку. Каждым из своих прежних выборов и шагов.

Этот путь очень напоминает схождение с пирамиды.

Изначально на её вершине стояли рядом два человека — я и тот, кто был мне близок. Мы друг друга стоили и могли друг друга понять. Были даже похожи. Но всё-таки оставались отдельными личностями, и когда кому-нибудь из нас или обоим сразу приходилось делать выбор, мы в глубине души делали его каждый самостоятельно, потому что сами отвечаем только за себя и свою жизнь.

Сделав какой-нибудь мелкий, будничный выбор, мы не всегда задумываемся о том, к чему он нас приведёт, но нередко чем бы то ни было оправдываем его. Обстоятельствами ли, чьим-то мнением — неважно. Важно то, что зачастую мы держимся за то, что вполне может оказаться ошибочным. Это же всё пустяк — лишь один мелкий шаг. Что он может сделать такого с нашей жизнью? Ничего.

Думая так, я шагнула вниз, к основанию пирамиды, а тот, с кем мы стояли на вершине, тоже сделал свой шаг вниз и в сторону, которую выбрал он сам. Куда бы он ни шагнул, пусть даже в сторону, противоположную моей, — мы всё ещё не ушли далеко друг от друга и держались за руки.

Потом мы делали ещё один такой же мелкий выбор — и снова шагали. И снова оправдывали себя, ведь ничего же по сути не изменилось. И продолжали идти.

Шаг, ещё шаг — и, так как мы с тем человеком пошли разными путями, наставал момент, когда нужно разорвать руки. Мы отпускали их и оправдывали это тем, что всё ещё слышим голоса друг друга, а остальное нам, может быть, не так уж и нужно…

Подходя к основанию пирамиды, мы уже не слышали и не видели человека, с которым стояли на вершине, порой даже не думали о нём и сильно удивлялись тому, что произошло.

Так вот, когда мы стояли у подъезда обнявшись, мы были на вершине пирамиды. На следующий день я, выбрав серое платье — какой пустяк, — шагнула вниз, к основанию, а Артём выбрал другую сторону пирамиды (или это я выбрала другую сторону?). Тогда это было совсем не заметно, и моя рука пока ещё оставалась в его руке.

Пока, только пока, — но знала бы я, к чему меня… то есть нас это приведёт.

«Возьми да сама проверь, что случится», — сказал безлицый во сне, а я решила не проверять. Но если бы проверила, то всё могло сложиться совсем иначе. Ведь правда, дорогой дневник? Правда?

А с Юлькой — даже и писать нечего.

Снова август 2013-го

— Совсем ты у меня уже взрослая. — Мама, любуясь, стояла за спиной у Миры и наблюдала за тем, как та стоит у зеркала перед выходом на улицу. — И такая серьёзная, строгая даже в этом платье.

— Да ну тебя, — отмахнулась Мира, чувствуя, как в груди расползается досада.

Сзади послышался вздох, и мама ушла в кухню, по-доброму усмехнувшись напоследок.

— Смотри, с таким-то характером долго ли он тебя вытерпит. — А потом попрощалась, попросив быть аккуратнее, и закрыла за Мирой дверь.

Про характер мама явно преувеличивала — Мира ведь пыталась идти на компромисс и в этой мелочи поступить так, как советовал Артём. В конце концов, он ведь лучше знает свою бабушку.

Тем более, он обещал, что Мира обязательно ей понравится, и когда-нибудь они станут важными друг для друга людьми, которые, что бы ни случилось, будут держаться вместе. Будут семьёй.

Приходя домой с учёбы или работы, сделав все дела, они будут закрывать дверь, оставлять за спиной тот, чужой мир с его пылью, грязью и шумом и попадать в другой мир — свой. Там их дождутся исходящая ароматным паром сковородка на плите, тёплый свет лампы у кресла, балаболящий фоном телевизор, без которого бабушке, как рассказывал Артём, тяжело обходиться…

Точно ли они захотят жить с бабушкой там, на Дальней? Этого пока ещё не обсуждали. Но это, наверное, не так важно. Совсем скоро у Миры появится дом, где всё вокруг будет помогать ей и её радовать. Артём обещал. Но тогда придётся оставить за спиной тот дом, что есть у неё сейчас.

«Отрезанный ломоть» — вдруг вспомнилось то отдающее позапрошлым веком выражение, которое использовала мама, когда имела в виду, что настанет момент и Мире придётся отделиться от неё насовсем. Раньше эти слова не говорили Мире ни о чём, но теперь пугали.

Когда она станет отрезанным ломтём, мама останется совсем одна, и, наверное, заскучает Пират. Прежний дом, раздражавший тем, что в нём всё разваливается, обернётся вдруг до странного не своим и одновременно тем, за что памятью хочется держаться. Последним пристанищем, которое будет, когда не останется больше ничего другого.

«Ты всё ещё маленькая девочка», — продолжит, скорее всего, говорить мама, а вера в эти слова будет мало-помалу испаряться, пока не исчезнет вовсе. Слышать эти слова будет немного больно, да и смотреть, как что-то в доме меняется или, наоборот, пусть и покрываясь трещинами и сколами, остаётся прежним. Больно будет в любом случае.

Ей захочется забыть дом, где она была маленькая и совсем одна, но она ни за что не сможет.

Но пока до этого было совсем ещё далеко, и Мира жила с мамой, хоть уже и не маленькая, и делала свои первые шаги в будущее. После того, о чём она только что мечтала, улица Дальняя стала для неё ещё ближе. На неё даже получалось смотреть так, будто Мира не приехала сюда всего лишь третий раз.

Теперь здесь стояло тихое и безлюдное утро. Тут и вправду было уютно, хоть улица и расположилась где-то на отшибе. До самого горизонта только с одной стороны жались дома. Через ухабистую, давно уже обходившуюся без ремонта дорогу лежали пустыри, а за ними шла лиственная роща. Сейчас, перед сентябрём, она напитывалась приветливыми лучами солнца, ветер качал верхушки деревьев, и где-то в глубине души казалось: так было здесь уже очень долго, так будет всегда, и можно сполна этим наслаждаться.