Чтение онлайн

— А тебе спасибо за подарок. — Юлька на секунду приостановилась, ласково сжала её плечо, а потом, как сквозняк, вылетела из кофейни.

Дождь утих. Артём стоял, прислонившись спиной к стене у входа в кофейню, и курил.

— Ты чего? — спросила Мира, впервые такое увидевшая.

— Ничего. — Он стряхнул пепел на мокрую плитку, повернулся к ней в профиль и замолчал.

Он молчал, и молчал, и молчал — даже тогда, когда уже кончилась сигарета. И даже тогда, когда Мира протянула ему руку по пути к остановке, он не обратил на это внимания. Мире захотелось вдруг взять, развернуться по направлению к той остановке, откуда ходят автобусы до Соринова, и пойти туда, но её никто не ждал.

Хотя может быть, ждал всё-таки. Мама так грустно смотрела на неё тогда утром, за чаем. В конце концов, есть и рыжий попрошайка…

Нет, это будет поражением. Она переживёт каждый момент, когда он не подал ей руку, станет умнее и сильнее, и когда она перестанет обращать внимание на его детские капризы, он однажды перестанет капризничать. Даже если они будут друг с другом порознь… и всё же о таком исходе думать не хотелось.

До самой Дальней они ехали молча. На подходе к дому Артём придержал Миру за локоть, чтобы она не поскользнулась в луже на грунтовке, и ей показалось на мгновение, что всё в порядке. Всё прошло.

Но нет, всё только начиналось.

Она плохо помнила, как завязался тот разговор, но не могла забыть, чем он кончился. За стеной орал телевизор, хотя бабушка уже без сил дремала в своей комнате, — Артём зачем-то на такой громкости его оставил. В голове был сплошной бардак. Да и как ему там не быть, если он вечно цеплялся за всё, за что мог зацепиться, раздувал и переворачивал с ног на голову? Или это только ей так казалось?..

— О чём мы сейчас вообще? — Мира, сидя на полу у недозастеленной кровати, тёрла виски.

— Я о том, что ты опять… — повторил Артём.

— Опять говорю, что это моя подруга. И я буду, — она через боль сглотнула, — обсуждать с ней наши личные дела.

Вмиг в шею врезалось что-то тяжёлое, и вылетел из рук телефон. Мира только и успела, падая на пол, схватить чуть воздуха. Теперь жёсткие ворсинки ковра тёрлись о шею, а онемевшая голова наливалась чугуном. Это что, была его рука? Как Мира вообще здесь оказалась и о чём они только что говорили? Может быть, она и вправду в чём-то неправа… А всё ли нормально с затылком?.. Каждая секунда прибавляла вопросов и приближала к тому, что голова попросту взорвётся.

— Лясы с ней точишь, и рада. Ладно уж, я не лезу в то, что в реале, но почистить диалог — это большая ошибка с твоей стороны. Есть что скрывать? — спросил этот человек, нависая сверху.

Тем временем в её жизни вообще ничего не было. Ушло всё, что только могло накопиться за неполные девятнадцать лет.

— Я тебя спрашиваю. — Рука сжала шею ещё сильнее. — Ты почему удалила переписку?

Смотреть на него было больно, а не смотреть — невозможно. В полумраке взгляд Миры сосредоточился на его губах. На каждой их трещинке. На том, как чётко они проговаривают каждое слово, которое затем отдаётся в её ушах звоном. Она знала, что раньше не только видела его, но и была с ним близка. Вот только теперь она чувствовала, будто видит его впервые. То, что она привыкла воспринимать как свою жизнь, вдруг показалось ей таким чуждым, далёким и нелепым, что смысл отвечать на вопросы пропал вовсе.

— Ты почему удалила переписку? — повторил человек уже чуть более нетерпеливо.

И наконец то, что прижимало Миру к полу, прекратило на неё давить. Можно было вдохнуть столько, сколько хочется. Тяжесть в голове стала растворяться, а окружающая обстановка — возвращаться к привычным очертаниям. А главное, вернулось чувство жизни. Чувство того, что это её жизнь, а не чья-то чужая, подсмотренная в гнусной мелодраме, и она может повлиять на её ход. Одно лишь не радовало. Артём продолжал смотреть на неё так же непреклонно, а это значило, что он и не думал отступать.

— Да ответишь ты или нет?! — он рванул Миру за плечи вверх так, что она запрокинула голову и снова потерялась в пространстве. — Очень уж интересно.

Мира с трудом усидела на месте. Она подтянула колени к груди и обняла их. Как же она устала от этого всего… И от него тоже устала. Его настойчивость была хороша, когда речь шла об учёбе и будущей работе программистом, но здесь она выглядела совершенно лишней. Но что Мира, в конце концов, могла ему противопоставить? Если она обронит не то слово, то опять окажется на полу, и будет хорошо, если ей снова повезёт удачно упасть.

— Хорошо. Молчание — знак согласия, — смакуя каждое слово, выговорил Артём. — Теперь всё будет по-новому.

Он подобрал телефон с пола и заставил Миру набрать пароль. Она хотела было закатить глаза, но вовремя вспомнила, что лучше сдержаться.

Она переживёт и это — неважно, одна или не одна. Нужно только надеяться.

2014-й

Как тепло было сидеть у него на коленях в тот вечер, когда все мои аккаунты перестали быть моими и стали нашими. Живот резало так, будто он превратился в мешок, наполненный битыми стёклами. Как горько было, как мокро от слёз и как стыдно за то, что тогда произошло.

Сейчас даже дрожь берёт, когда вспоминаю, как он показывал мне все переписки и на своей странице. Вот его переписка с Юлькиным Лёшей — тогда она показалась мне настолько обыденной, что сразу же успокоила, — вот с той блондинистой одногруппницей, а вот с бабушкой…

Я увидела всё это и почувствовала себя так, будто вломилась в ванную, не зная, что там кто-то лежит. Раньше, когда я жила с родителями, а потом только с мамой и Пиратом, у меня такое бывало, и в первые секунды я чувствовала себя голой и беззащитной, хотя сама нарушила чужой покой.

А он сам дал мне ключ — то есть сказал, что теперь у меня взамен тоже есть его пароли и я тоже могу зайти куда хочу в любое время, чтобы быть спокойной и ему доверять. Только вот я так ни разу и не зашла.

Его покой нарушать мне не хотелось. Но оказалось, что он мог бы спокойно сидеть в той воображаемой ванной с приоткрытой дверью — для покоя ему не нужно было запираться. Даже наоборот — он чувствовал силу, проявляясь в мире. И порой мне кажется, что именно этому я всегда хотела у него научиться.

Ведь я — он знал — всегда этого боялась.

Когда Артём брал Миру за руку, она вздрагивала — потому что на запястье осталась ссадина. А он об этом сначала совсем не подумал… Теперь она казалась ему бедным воробушком: укуталась в шарф по самый подбородок, хотя стоял один из последних, наверное, в том году по-настоящему тёплых деньков. Она откинулась на спинку сиденья в газельке и всё пыталась разлепить глаза — видно, не спала толком. Он дал бы ей сил, если бы мог. Если бы мог…