Чтение онлайн

Отсутствие общественного мнения, это равнодушие ко всякому долгу, справедливости, праву, истине… Это циничное презрение к мысли и к достоинству человека.

Охота к перемене мест (Весьма мучительное свойство, Немногих добровольный крест).

Охотники мы все до новизны…

Ошибиться и усовершенствовать суждения свои свойственно мыслящему созданию. Бескорыстное признание в оном требует душевной силы.

Паситесь, мирные народы! Вас не разбудит чести клич. К чему стадам дары свободы? Их надо резать или стричь. Наследство их из рода в роды Ярмо с гремушками да бич.

Педантизм имеет свою хорошую сторону. Он только тогда смешон и отвратителен, когда мелкомыслие и невежество выражаются языком пьяного семинариста.

Первый несчастный воздыхатель возбуждает чувствительность женщины…

Первый признак умного человека — с первого взгляда знать, с кем имеешь дело, и не метать бисера перед Репетиловыми и тому подобными.

Переводчики — почтовые лошади просвещения.

Письменный язык оживляется поминутно выражениями, рождающимися в разговоре, но не должен отрекаться от приобретенного им в течение веков. Писать единственно языком разговорным — значит не знать языка.

Повторенное острое слово становится глупостью.

Под старость жизнь такая гадость…

Подымем стаканы, содвинем их разом! Да здравствуют музы, да здравствует разум! Ты, солнце святое, гори! Как эта лампа бледнее Пред ясным восходом зари, Так ложная мудрость мерцает и тлеет Пред солнцем бессмертным ума. Да здравствует солнце, да скроется тьма! Пока не требует поэта К священной жертве Аполлон, В заботах суетного света Он малодушно погружен; Молчит его святая лира; Душа вкушает хладный сон, И меж детей ничтожных мира, Быть может, всех ничтожней он. Пока свободою горим, Пока сердца для чести живы, Мой друг, отчизне посвятим Души прекрасные порывы. Покамест упивайтесь ею, Сей легкой жизнию, друзья! Полезен русскому здоровью Наш укрепительный мороз: Ланиты, ярче вешних роз, Играют холодом и кровью.

Постоянный труд, без коего нет истинно великого, является необходимым условием художественного творчества.

«Пошли мне долгу жизнь и многие года!» Зевеса — вот о чем и всюду и всегда Привыкли вы молить — но сколькими бедами Исполнен долгий век!

Поэзия бывает исключительною страстию немногих, родившихся поэтами; она объемлет и поглощает все наблюдения, все усилия, все впечатления их жизни.

Поэзия гордо сохраняет свою независимость от вкусов и требований публики.

Поэт! В твоей предметы воле! Во звучны струны смело грянь! Поэт! Не дорожи любовию народной. Восторженных похвал пройдет минутный шум; Услышишь суд глупца и смех толпы холодной, Но ты останься тверд, спокоен и угрюм.

Правдоподобие положений и правдивость диалога — вот истинное правило трагедии…

Презирать суд людей нетрудно, презирать суд собственный — невозможно.

Привычка свыше нам дана: Замена счастию она.

Причинами, замедлившими ход нашей словесности, обыкновенно почитаются — общее употребление французского языка и пренебрежение русского — все наши писатели на то жаловались, — но кто же виноват, как не они сами. Включая тех, которые занимаются стихами, русский язык ни для кого не может быть довольно привлекателен — у нас еще нет ни словесности, ни книг, все наши знания, все понятия с младенчества почерпнули мы в книгах иностранных, мы привыкли мыслить на чужом языке; просвещение века важных предметов размышления для пищи умов, которые уже не могут довольствоваться блестящими играми воображения и гармонии.

Но ученость, политика и философия еще по-русски не изъяснялись — метафизического языка у нас вовсе не существует; проза наша так еще мало обработана, что даже в простой переписке мы принуждены создавать обороты слов для изъяснения понятий самых обыкновенных; и леность наша охотнее выражается на языке чужом, коего механические формы уже давно готовы и всем известны.

Приятно дерзкой эпиграммой Взбесить оплошного врага; Приятно зреть, как он, упрямо Склонив бодливые рога, Невольно в зеркало глядится И узнавать себя стыдится; Приятней, если он, друзья, Завоет сдуру: это я! Простим горячке юных лет И юный жар и юный бред.

Разбери, кто прав, кто виноват, да обоих и накажи.

Разве речь и рукопись не подлежат закону. Всякое правительство вправе не позволять проповедовать на площадях то, что кому в голову придет…