Чтение онлайн

Он рассчитывал, что германцы проскочат мимо, станут искать их возле воды, а они тем временем побегут в обратном направлении и сумеют скрыться.

Только уселись среди зарослей, как со стороны водоема послышался странный шум. Вскоре показалось стадо кабанов, во главе которого, хрюкая и брызжа слюной, двигался здоровенный вепрь; за ним торопились крупные кабаны, а потом поросята.

Им навстречу, размахивая руками и оружием, в сильном возбуждении бежали воины герцога, рассчитывая вот-вот захватить беглецов. Азарт был такой, что они мчались без оглядки, не видя ничего вокруг.

И тут Словен встал во весь рост и пустил стрелу в вожака стада, метя в лопатку. Стрела попала точно в цель. Вепрь завизжал от острой боли, подскочил на месте и рванулся вперед на саксов, которых посчитал виновниками своей боли. За ним с топотом и визгом последовало все стадо.

Нападение животных было стремительным и беспощадным. Крики ужаса людей, перемешанные с хрипом и визгом диких свиней, огласили лес. Схватка была короткой. Стадо опрокинуло, изрезало, изорвало клыками воинов герцога. Может, немногим удалось спастись, нырнув в кусты и затаившись за деревьями. Кабаны, расправившись с отрядом, скрылись.

В лесу наступила тишина.

Еще не веря в свое спасение, Словен и Гудни тихо вышли из своего укрытия и, обходя место страшного побоища, углубились в лес. Шли молча, снова и снова переживая происшедшую на глазах кровавую схватку.

Наконец Гудни произнесла:

— Словен, а помнишь, что сказал древний кельт? Про стаю волков, которая гонит оленя и лань по лесу? Это он о нас говорил. Олень — это ты, а лань — это я.

— И еще напророчил, что клыки вепря вспорют животы волков и развеют их кишки по ветру. Так оно и случилось.

— Вот какова жизнь, — задумчиво говорила Гудни, медленно ступая и глядя себе под ноги. — Только что люди были живыми, саксы, мои соплеменники. Надеялись на успех, они вот-вот должны были поймать нас, беглецов. Мы уже были почти в их руках. И вдруг такая жестокая смерть от клыков кровожадных кабанов…

— И теперь их души где-то в небесах, — кривя губы, со злой усмешкой проговорил Словен.

— У нас, германцев, после смерти человека в доме опрокидывают всю мебель из боязни, что душа сможет за что-то зацепиться и остаться в доме. Тогда уж точно жди от нее много бед.

— А мы считаем, что души умерших плывут в царство мертвых на погребальной ладье и поселяются там навечно. Есть такой день в начале осени — Навский велик. В этот день покойники выходят из своих могил и отправляются к своим потомкам на поминальную трапезу. Для усопших готовят специальное угощение, ставят его на стол и открывают окна. Чтобы не мешать им, после захода солнца запрещается выходить на улицу. Но если покойники наносят вред, разрывают могилу и вынимают косточку — единственную, которая не разложилась от времени. Ее сжигают, а пепел обратно бросают в могилу. Тогда душа усопшего улетает на вечный покой и перестает беспокоить живых.

— А у нас, германцев, души усопших превращаются в эльфов — маленьких, меньше пальца, старичков с длинной седой бородой, большой головой, покрытой остроконечной шляпкой. Вместо ног у них гусиные лапки. Они доброжелательны, помогают людям в работе, дают добрые советы и приносят драгоценные подарки. У них свой король, которого они очень любят и почитают. В лунные ночи они собираются на лужайках и веселятся.

Некоторое время они шли молча.

Потом Гудни спросила:

— Как ты думаешь, кто-нибудь уцелел из отряда Одвольфа?

— Едва ли. А если и спасся, то от страха бежит сейчас обратно к крепости. Такого ужаса не сможет перенести никто — увидеть смерть от разъяренных вепрей.

— Значит, нам можно идти, не опасаясь?

— В любом случае следует остерегаться. Не люди герцога, так кто-то другой может напасть. Мало ли отчаянных бродяг промышляют в лесах.

В полдень, когда вышли на поляну, Гудни произнесла устало:

— Давай отдохнем. Сил больше нет. Идем и идем, идем и идем…

Словен не стал возражать:

— Сделаем передышку.

Гудни сразу легла на высокую траву и, судя по всему, задремала. Словен огляделся. Вся поляна была усыпана цветами. Их было много, они будто соревновались между собой в яркости окраски и привлекательности соцветий. Он не выдержал, набрал охапку и положил возле Гудни. Сам сел рядом, наслаждаясь тишиной.

И вдруг рядом какая-то пташка пропела тихо, неуверенно, будто спрашивая о чем-то:

— Вью. Вью-вью!

Помолчала, потом снова:

— Вью. Вью-вью!

И от этого ласкового голоса вдруг стало на душе Словена легко, будто и не было четырех дней блуждания по лесам и болотам, когда жизнь висела на волоске… Как мало надо человеку для счастья!

Гудни проспала с полчаса. Открыла глаза, увидела цветы, изумилась:

— Это мне?

— Нет, другой женщине, которая прячется за деревьями, — улыбаясь, ответил он.

— Как это чудно! — нараспев произнесла она и прижала букет к лицу. — А какой аромат!

Солнечное сияние зажгло ее волосы, играя в них золотистыми отблесками, превратило глаза в ошеломляюще прекрасные бирюзовые озера. И ему вдруг захотелось поцеловать ее. Он, не рассуждая, наклонился и коснулся губами мягкой, теплой щечки.

Она невольно отпрянула, удивленно глянула на него. Краска густо залила ее лицо.

— Ну зачем же ты так, — растерянно произнесла она…

Потом встала, отряхнула подол платья и медленно, словно раздумывая над чем-то, пошла в направлении леса. Словен двинулся за ней.

Он шел и думал о том, что, как видно, влюбился в эту женщину. Влюбился как-то сразу, неожиданно, в тот самый раз, когда увидел ее обнаженной в реке. Именно тогда почувствовал он сильный удар в сердце, оно бешено забилось и поскакало куда-то… И с тех пор, не отдавая себе отчета, он стал думать о ней, боясь признаться в своих чувствах не только ей, но и самому себе. И вот только сейчас какая-то неодолимая сила толкнула его на поцелуй…

Он мельком подумал о Бажене и удивился, что после расставания ни разу не вспомнил о ней. Значит, была та любовь — вовсе не любовь, а увлечение. А вот сейчас обрушился на него ураган глубоких, настоящих чувств, подмял под себя и понес в неведомую даль, и он мчится в его вихре, не рассуждая и радостно покоряясь — то ли к счастью, то ли к беде.

Он шел следом за ней и умилялся каждому ее движению. В левой руке она держала букет цветов, а правой покачивала с особо, чисто по-женски сложенными пальчиками, когда указательный как бы невзначай направлен вниз и настоятельно требует подчинения; он был растроган каждым шагом ее крепких ног, не мог без восторга любоваться ее густыми, золотистыми волосами, тяжело ниспадавшими на спину…