Чтение онлайн

— И сколько же тебе лет?

— Последний Говорящий ушел несколько тысяч лет назад. Тот, который передал свое… — Мудзюру запнулся. — Свое знание мне.

Да, он сказал «знание», но почему в мозгу Кагэро отчетливо прозвучало: «проклятие»?

— Великие боги, тысячи лет…

Мудзюру покивал головой.

— И я помню каждый день, каждую секунду. Каждое сказанное мне и мною слово. Это часть платы. Но я — несостоявшийся Говорящий. Мне не повезло, я не смог в достаточной мере изменить СВОЮ судьбу.

— А какая цель была у тебя?

— Я же говорил, что был глуп… ужасно глуп… хотел все начать… начать сначала. Всю жизнь человечества.

Губы Кагэро против его воли расползлись в улыбке. Он отвернулся, чтобы Мудзюру не видел, как он улыбается, а из груди полз смех.

— Можешь не отворачиваться, — сказал Мудзюру. — Теперь я, конечно, понимаю, что это было очень глупо. Но ведь прошло уже две тысячи лет. Даже больше.

Кагэро подавился смехом.

— Две?! И все это время…

— Я был отшельником. Жил в горах, в лесу — где угодно, только бы подальше от людей. И еще я ждал, пока родится тот, кто способен занять мое место. Ты пойми, не обязательно все будет так плохо, как я говорил тебе раньше.

— Ну да, зависит от того, как я изменю свою судьбу?

Мудзюру скривился.

— Нельзя просто так — взмахнуть рукой и все повернуть в обратную сторону. Вот.

Мудзюру сунул руку в карман и высыпал на пол пригоршню маленьких камешков прямоугольной формы. Очень маленьких и очень много.

— Менять судьбу, — сказал он, — все равно, что строить дом вот из таких камней.

Кагэро внутренне напрягся — и мелкие камешки стали складываться в четыре стены. Потом он поймал взгляд Мудзюру.

— Так не получится, — серьезно сказал тот.

— Я знаю. — Кагэро махнул рукой, и камешки рассыпались по полу.

— Скажи, что ты собираешься делать сейчас?

— Ты зажег меня идеей об императорстве, — улыбнулся в ответ Кагэро.

— Ну и?

— Я думаю, что вначале нужно, во-первых, осмотреться, узнать обстановку. А потом, я еще недостаточно силен для такого…

— Что правда, то правда, силенок у тебя маловато. Я уже полчаса роюсь у тебя в голове, а ты даже не пытаешься сопротивляться.

Кагэро почувствовал, как заполнила череп неожиданная пустота. Но не та пустота, вестник разрушения, которая обычно накатывает после любого усилия воли, а пустота, означающая освобождение. Говорящий оставил его в покое.

— А какой смысл? Разве это остановило бы тебя?

— Естественно, нет. Я бы сломал тебя, но мне не нравится покорность в любом виде. Пойми, ты должен противиться любому вмешательству в свою жизнь, даже попытке такого вмешательства. Даже мысли о нем ты должен вычищать из голов твоих людей. Иначе — конец. В общем, ты сейчас поживи у меня, осмотрись, а потом будешь решать.

— Будешь или будем? — осторожно спросил Кагэро, впрочем, не без ехидных интонаций.

— Будешь. Ты будешь. Я буду смотреть. Или подвергать тебя новым испытаниям.

Кагэро растянулся на мягком матрасе.

Ныли ноги, ныла голова, нестерпимо хотелось спать, но что-то мешало уснуть. Такого с ним раньше никогда не было. А тут будто сломалось что-то внутри, будто встал в сознании барьер, не позволяющий шагнуть в объятия сна.

Повалявшись с час, Кагэро встал. Заварил себе чая. Спать по-прежнему хотелось, и это желание наполняло слабостью все тело. Кагэро чувствовал себя куклой, которую набили соломой, а не человеком. Сильно кружилась голова, но стены не вертелись перед глазами.

Кагэро вдруг понял, что его кожа — это всего лишь оболочка, которая вот-вот лопнет и позволит ему освободиться от кокона. Он помотал головой и хлебнул горячего чаю. Кипяток обжигающей волной прокатился в желудок. Кагэро ожидал, что боль или другое резкое ощущение вернут его к норме, но этого не произошло. Напротив, ощущение кукольности усилилось. Теперь он с трудом двигал руками и ногами.

Когда Кагэро понял, что это новая неприятность, устроенная Мудзюру, ему стало страшно. До чего же можно дойти в таком состоянии? До сумасшествия точно. Кагэро сейчас видел комнату сквозь глаза. Будто лицо его — это маска, а глаза — прорези в ней, заклеенные чем-то прозрачным. Это странно. Видишь мельчайшие пылинки, осевшие на поверхность глазных яблок. Видишь еще что-то, двигающееся там же. Длинное, будто палочка, но неживое.

Кагэро схватил меч и полоснул себя по руке. Полилась кровь — обыкновенная, красная и теплая, липкая на ощупь. В глазах зарябило — набросили прозрачную легкую ткань на маску. Вспухли красные цветки тумана. Но сознания он не терял, что странно. Сознание дрожало от ужаса и неизвестности: «Что делать? Как быть?» Ноги вновь обрели силу, и Кагэро заметался по комнате, цепляясь за стены. Но у него все же хватило ума отбросить меч подальше, пока не распорол себе живот.

Кончилось все тем, что Кагэро повалился на пол у стены, закрыл глаза и долго любовался хороводом цветных шаров. В голове же была каша. Единственное, что можно было выделить из хаоса звуков и изображений, это слова:

«Истинно… Достоверно… Действительно…

Рожденный однажды, родится дважды и трижды… и ни смерть, ни болезнь… не коснутся его…

Истинно… Достоверно… Действительно…

А если смерть осмелится приблизиться к нему… да падет проклятие на тех, кто позволил это… кто не отдал свою жизнь взамен его жизни… кто не встал грудью за него… кто не пал ниц, дабы спасти его…

Истинно… Достоверно… Действительно…

Ежели кто будет так безумно смел, что поднимет руку на него… или хотя бы осквернит его словом, или взглядом, или мыслию… того лишить рассудка, либо глаз, либо рук… а кто убьет его, тому никогда не увидеть смерти…

Истинно. Достоверно. Действительно».

Последние слова прозвучали твердо, словно говорящий был уверен в том, что произносит. Потом все встало на свои места. Осталось только желание уснуть и легкое головокружение. Так он и просидел до утра, привалившись к стене. А утром пошел к Мудзюру.

Тот воззрился на Кагэро невинными глазами.

— Прекрати это! Я всю ночь не мог уснуть и сейчас не могу, хотя глаза слипаются!

— Нервы, — невозмутимо ответил Мудзюру. — Ты до сих пор не научился успокаивать нервы? Это же элементарно!