Чтение онлайн

Что же было?..

Он нашел какую-то комнатку, где не ощущалась всеобщая суматоха. Наверное, в этот момент его искали, но Кагэро было не до этого. Ему нужно было подумать. Обязательно нужно вспомнить, что было…

Чертова память, будь ты неладна. Кагэро даже вспотел от волнения. Но как ни старался, почти ничего не смог выловить из этого черного омута, откуда несло болотом…

Впрочем, кое-что ему все же удалось вспомнить. Но только горы. Белые, ослепительно-яркие шапки на вершинах гор. Гора Фудзи. И все это не далеко, как привык он видеть, а здесь, совсем рядом… Селение. То самое, где он жил. Там веками устанавливались собственные обычаи, так как селение было изолировано от остального мира. До десяти лет Кагэро считал, что мир ограничивается несколькими доступными ему долинами, а за разломом уже не было ничего. Разлом — бездонное ущелье, вероятнее всего, просто трещина. Очень древняя. Наверное, она и отрезала людям путь назад. Людям, которые пришли на новое место.

И они жили собственной жизнью. Потом, когда Кагэро убежал… Да, он нашел путь и смог убежать, потому что… И ему пришлось заново учиться разговаривать. Люди, которых он встретил, не понимали его, а он не понимал их. Казалось, слова похожи, но смысл ускользал.

Убежал он из-за этих самых обычаев. Люди поклонялись каким-то своим богам, строили жертвенники, приносили жертвы. Чаще всего жертвами становились люди: младенцы или молодые женщины. Пять дней их кормили лучшей пищей и поили лучшей водой. Но это — что касается женщин. Младенцев просто забирали у матерей. Впрочем, никто и не возражал. Во-первых, потому что жрецы считались кем-то, кто стоит гораздо выше простых людей. Во-вторых, матери еще до рождения ребенка сообщали, что выбрали именно ее сына или дочь. И тогда уже мать жила как богиня. Все месяцы беременности. Когда наступали роды, ее опаивали каким-то варевом, которое было призвано избавить ее от боли и, тем самым, охранить ребенка от лишних потрясений. Ведь известно, что дети чувствуют то же, что и матери, особенно нерожденные дети. И наоборот. Зелье и впрямь унимало боль, но что-то в нем было… Женщины очень быстро гасли, усыхали и, в конце концов, умирали.

И тут Кагэро будто получил удар молнией.

Ну конечно! Его тоже должны были принести в жертву, бросить живого в ритуальный костер под ритмичный гул барабанов. Именно живого, чтобы жизненная сила смешалась с огнем, и тот насытился. Да, они поклонялись и огню тоже. Зачем божеству холодный труп?

Но жрецам мальчик не понравился. Он выглядел больным: был бледен, очень худ. Его вообще хотели выбросить в пропасть, как поступали со всеми больными младенцами, но не выбросили. Одна женщина взяла его. Зачем?.. Но Кагэро мысленно поблагодарил ее… Или ему нужно было проклясть ее? Пусть бы его бросили на камни, зато его миновал бы весь этот ад…

Кагэро едва не захлебнулся от потока воспоминаний. Стоило выскочить наружу одной картинке из-под покрывала памяти, как вслед за ней посыпалось то, о чем он и не хотел бы вспоминать. Например, сумасшедшую женщину, которая заменила ему мать. Она рыдала и заламывала руки, когда находила на коже Кагэро крохотную царапинку, но она же жестоко избивала его в моменты приступов. Она била его палкой, толстой деревянной палкой. Хорошо, что женщина, мужчина бы так приложился, что слег бы навеки Кагэро.

И тогда он убежал.

Сначала он скрылся в ближайших горах, но это укрытие могло быть только временным. Однажды ночью, сидя за камнями, он видел, как убила себя та женщина. Она очень громко кричала и плакала, бегала по улицам, цеплялась ко всем за одежду. А потом просто схватила нож и всадила себе в грудь. Прямо там, на виду у всех.

И ничего не произошло. Кое-кто покачал головой, тело убрали, и все — больше Кагэро ничего не видел.

Наконец он нашел способ выбраться из каменной тюрьмы. Дерево росло прямо на скалах. Если его повалить, то можно перебраться на ту сторону. Его не заметили, потому что оно невысокое и очень тонкое. Мальчика еще выдержит, а вот под взрослым затрещит. Разлом в нескольких местах был узким. Кагэро расшатал дерево, обрубил корни острыми камнями — деревья, растущие на камнях, держатся за них не очень прочно.

Вершина упала на противоположную сторону, но дерево так мотало над пропастью, что ни один человек, находясь в здравом уме, не полез бы по этому мостику. Кагэро полез. И переполз на другую сторону, хотя на то время, пока он лез, сердце его, казалось, остановилось.

Потом он несколько дней подряд бежал. Ночью лежал, обливаясь потом, а боль истязала мышцы, утром он снова пускался в бег. И вскоре просто свалился обессиленный. Голод и немыслимые нагрузки, да вдобавок жажда — а Кагэро тогда было лет четырнадцать-пятнадцать. Много ли надо?

Он был тогда уверен, что пришел его конец. И умирал без всякой злобы в мыслях. Что умирающему прежние обиды? Какое они теперь имеют для него значение? А ничего такого, за что нужно обязательно отомстить, у него в памяти не было. Тогда не было.

Кагэро даже улыбнулся, когда вспомнил о мести.

Он подождет несколько дней. Нет никакого смысла бросать солдат в бой сейчас — это только потери. Гораздо важнее укрепиться здесь. Хоть это и последний шанс — для солдат, не для него. И всем этим слугам он тоже не даст спастись. Пусть берут мечи, копья — и вперед, благо, этого добра во дворце на всех хватит. Нечего, нечего отсиживаться…

А некоторых из восставших он даже оставит в живых. На время. Мысль радостно билась в мозгу. Кагэро зашагал по дворцовым коридорам, вышел на балкон — вернее, подобие балкона, огромная огороженная площадка, нависающая над бездной. Отсюда ему была отлично видна дорога. Сейчас над ней курилась пыль, а скоро она встанет настоящей тучей.

Он перебирал в памяти лица тех, кого ему нужно будет узнать среди огромной, наверняка, грязной, истощенной, озлобленной толпы. Лица тех, кто превратил его в калеку. Если бы не Мудзюру…

Опять «если бы»! Выходит, Кагэро почти всем, что имеет, обязан зеленоглазому демону! Ох, как это тяжко, чувствовать себя должником… Долг, он как меч над головой висит. Как камень на сердце — и давит, давит, давит… И почему этот камень моментально обращается в золотой слиток, когда попадает в карман тому, кому ты должен?

…если бы не Мудзюру, Кагэро никогда и не смог бы держать спину прямо. Мог бы выступать, себя, уродца, показывать. Впрочем, кто бы стал на него смотреть? Что можно увидеть в грязном оборванце-калеке? Ох, лучше бы они его тогда убили… Лучше бы ты, Сидзима, не брался за меня… Ничего, еще представится случай умереть.

Все эти дни дурные вести сыпались одна за другой. Напряжение все нарастало. Видя безразличие императора, дворцовый люд нервничал. А Кагэро забавлялся, глядя на все это. Ему были смешны людишки, они казались ему такими мелкими и жалкими, что даже пальцем бы не двинул ради них. Как блохи на тарелке — прыгают и прыгают. И каждый — только о себе думает, только о себе… Конечно, оно и правильно, когда на сковороду сажают, тут не до взаимовыручки. А с другой стороны — подло как-то.

Кагэро знал, что подобное можно видеть только в таком вот обществе. На войне люди так сближаются, что меч готовы проглотить за товарища. Но там все другое, там по краю ходишь, между жизнью и смертью. Каждый день последний. Каждая ночь последняя. Потому и спешат насмотреться на солнце, на небо… Спешат наговориться.

Правда, случается и по-иному. Случается так, что люди друг другу глотки грызут за кусок хлеба, который и хлебом-то уже не назовешь. И в бою бесчинствуют. Многие с ума сходят. Потом часто можно увидеть, как кто-то ходит по полю боя, раненых добивает. А потом и себя, потому что зачем жить, когда жизни нет?..

И от таких мыслей окружающие Кагэро люди казались ему еще более ничтожными. Сейчас потянет дымом, и все разбегутся по норам своим. Но он уже чувствовал, что нужен помощник. Сам Кагэро не справится.