Чтение онлайн

Кагэро оставил свою голову и принялся строить щит. Он видел его как полупрозрачную оболочку яйцеобразной формы. Конечно, от камней и стрел такая не защитит, но обычный человек не должен увидеть его. Вернее, увидеть в образе человека — барьер искажает внешнюю форму. Может быть, Кагэро станет демоном, а может, и простой птицей. Он не хотел выглядеть как демон — слишком приметно, лучше стать какой-нибудь лисой, желательно с грязной, ободранной шкуркой.

Кто-то увидел его. Кагэро знал человека, в селении тот жил почти на самой окраине с женой и тремя детьми. Он остановился, опустилась рука с дубинкой. Но случилось то, чего Кагэро не ожидал. Человек упал на четвереньки, стремительно уменьшаясь в размерах, кожа в мгновение ока поросла шерстью, лицо сузилось, челюсти вытянулись вперед, превратившись в морду. Теперь на камнях стояла немного великоватая для обычного животного собака. Только глаза остались человечьи.

— Ину, — выдохнул Кагэро. — Всякого повидал, а оборотня вижу впервые.

Собака улыбнулась, но улыбка больше походила на дружеский оскал, когда хотят не укусить, а просто поиграть. Через несколько минут оборотень снова стал человеком и поправлял на себе разъехавшуюся в разные стороны одежду.

— Не скрывайтесь, Кагэро-сан, в этом селении все оборотни, — сказал он. И Кагэро понял, что с ним все в порядке, его глаза живы и взгляд осмыслен.

— Что случилось? Это Мудзюру? — выпалил он. Оборотень нахмурился.

— Какой Мудзюру? Я вас не понимаю.

— Ну, тот человек, который приказывал вам гнать меня, — поправился Кагэро; конечно, никто не знает настоящего имени Говорящего, кроме тех, кому он сломал жизнь.

Он вздрогнул. Этот человек не носится вслед за ним с пеной у рта, не поддался влиянию Говорящего, и он только что узнал имя Мудзюру… Кагэро невольно взглянул на руки оборотня. Нет, конечно, никаких шрамов там нет, трансформация разглаживает все шрамы на теле. И заживляет раны. Кагэро осторожно потянулся к сознанию оборотня.

Интересно, как выглядит душа того, в ком живут одновременно два сознания? Почему-то ему не очень хотелось узнавать.

Оборотень — приближенный Мудзюру в селении. Он часто помогает ему во многих делах. Наверное, за это Говорящий и наградил его неуязвимостью.

— Говоришь, все такие… — задумчиво повторил Кагэро. — Почему? Как это получилось?

— Я не смею вам отказывать в ответе, но, как мне кажется, здесь не самое подходящее место для подобных разговоров. Пойдемте со мной, я покажу, куда можно уйти.

Неподалеку под камнями обнаружилась яма.

— Туда, скорее.

— А ты?

Оборотень огляделся.

— Я следом, — сказал он. — Надо ведь закрыть вход.

Кагэро остановился. Рядом с головой снова пролетел камень, и раздалось торжествующее гиканье.

— Нет.

Оборотень удивленно посмотрел на него.

— Как это?

— Я не верю тебе.

— Нет времени. Хотите умереть — пожалуйста.

Кагэро понял, что деваться все равно некуда. Нырнул в черную дыру. Больно ударился коленом. Сверху посыпались мелкие камешки. Темно было, хоть глаз выколи. Кагэро осторожно сделал шаг вперед, другой и… Наткнулся на земляную стену. Вправо, влево — то же самое. В груди поднялась ярость. Он рванулся назад, но не успел. Оборотень привалил к дыре большой камень.

— Сюда, сюда! — послышался заглушенный толщей камня и земли крик.

Кагэро изо всех сил сжал зубами свою руку — ярость искала выхода.

Его принесли в селение, связанного по рукам и ногам. Руки связали за спиной, да веревку, шедшую от рук, обернули петлей вокруг шеи. Так Кагэро мог дышать, только сильно запрокинув голову. Его бросили на землю и лишь тогда развязали руки.

— Помнишь уговор? — притворно вежливо поинтересовался Мудзюру.

— Не было никакого уговора, — Кагэро сказал, будто плюнул. — Не было!

Мудзюру покачал головой.

— Отведите, — приказал он.

Кагэро увидел большую круглую площадку, огороженную деревянной решеткой. Впрочем, ее не сломаешь, слишком толстые прутья. Его втолкнули внутрь через подобие двери, предварительно освободив ноги. Он постоял на месте, пока восстановилось кровообращение в ступнях. За это время вокруг решетки собралось почти все селение, не было только детей. Вероятно, то, что здесь сейчас произойдет, не для детских глаз. Кагэро внутренне сжался.

Правда, все стало ясно, когда к ограде подвели собак на коротких поводках. Пять огромных псов. «Оборотни, — подумал Кагэро. — Ну и ну…»

Собак впустили внутрь через то же отверстие, которое тут же закрыли так, что и не выбьешь прямоугольный кусок решетки. Псы встали полукругом. Кагэро медленно отошел к стенке. При нем не было никакого оружия. В глазах псов зажглись красные огоньки.

Они бросились все разом. Кагэро закрыл лицо руками, но какие руки могут устоять против собачьих зубов? Он закричал. Так дико, как не кричит даже упавший на острые камни зверь. Псы рвали его живьем, а сознание отчаянно цеплялось за тело…

Во все стороны летела кровь, куски мяса. Конечно, псы не хотели есть, они хотели только убить. Затрещали кости. Кагэро уже просто не мог двигаться. От него осталось только сознание, остальное… И когда солнце почернело, он бы вздохнул — с облегчением, — но грудь его была разорвана, легкие прокушены. Стрела боли пронзила его с новой силой, когда челюсть пса сомкнулась на сердце. И после этого все закончилось.

Пришла тьма.

На лицо упал первый солнечный луч, прошедший путь от окна к спящему, и император проснулся.

Проснулся впервые за всю свою жизнь по-настоящему. Всю жизнь дремал, а сейчас… сейчас накатила необычная свежесть, жажда действия. И все эти правила показались вдруг настолько ничтожными, что императору захотелось тут же о них забыть и вообще отменить.

Отменить! Великолепная мысль! Почему бы не ввести в обращение такие правила, какие ему нравятся больше? Да не в том дело, какие нравятся, а какие не нравятся. Те, которые будут правильными.

Конечно, никто не согласится, потому что на протяжении веков именно это считалось правильным. Но это утро, и это солнце, и небо… Все это вселяло в императора такую уверенность в том, что все, что он сделает, обязательно получится… Он улыбнулся и сказал сам себе:

— Император Госага изменит мир!

Сказал просто так, чтобы вплести свой голос в мешанину звуков, которые доносились с улицы. И немного боялся, что голос нарушит гармонию, но нет… Госага мог вздохнуть с облегчением.