Чтение онлайн

– Безоговорочно с вами согласен, - сказал Скворцов.
– Но вот кто с кем кооперироваться будет?

– У вас чайку не найдется?
– спросил Зубков.
– В машине печка сломалась, продрог маленько...

– Из термоса - будете?

– Да хоть из шланга - лишь бы горячий!

Скворцов вытащил из стоящей под ногами сумки большой двухлитровый термос, достал из стола чашки и нацедил чаю.

Зубков на всякий случай подождал (всякое бывает!) пока Скворцов первым отхлебнет. Потом и сам шумно потянул горячий и душистый чай.

– На Кировской брали?
– спросил он, качая головой в знак одобрения напитка.
– Вкусён, стервец!

– Да, на Мясницкой, - подтвердил Скворцов. Ему в общем и в частности стал уже надоедать этот "играющий тренер" без царя и Бога в голове. Система его действий просчитывалась до чиха и пыха, на пять-семь ходов. "Нет, не шахматы, - подумал Андрей Витальевич.
– И не нардишки... Вторую игру он любил больше первой, ибо находил в нардах приятное сочетание случая (везения) и расчета. В шахматах давно не было остроты, комбинации были доступны лишь игрокам не выше уровня кандидата в мастера - они просто не "всё" знали. Уже и компьютеры обыгрывали гроссмейстеров, а дальше что? В нардах же действовали: азарт, фарт, провидение, случай - в виде двух маленьких кубиков с точками на гранях. И решение принималось быстро согласно положению фишек и выпавшим на кубиках точкам. Скворцов все ситуации и проблемы, которые решал или только пытался решить, делил как раз на "шахматы" и "нарды": к "нардам", например, относились давнишние (1981 год) поиски рулона платиновой сетки весом более 300 кг, похищенной с предприятия №:642. Скворцова привлекли как аналитика, и он появился в самый разгар "мозговой атаки", которую проводили сообща два муровских "сыскаря", четыре комитетчика и "важняк" из Генпрокуратуры. Вслушавшись в мнения, Скворцов быстро сообразил, что и "сыскари" и комитетчики с "важняком" стоят на правильном пути, но весьма длинном во времени. Это было недопустимо, ибо "сверху" жали, а при отсутствии результатов могли и вовсе "удушить", "удавить" - то есть, уволить, как это бывало много раз, настоящих "профи" и двинуть на освободившиеся места "сынков" и райкомо-горкомо-обкомовских выдвиженцев. Ошибку Скворцов нашел быстро: была неверной "опора", "сыскари" исходили из, как им казалось, главного вопроса: кто сп...л? Решить задачу можно было лишь методом "перебора", а подозреваемые были ох как не просты во всех смыслах. К таким без ордера не сунешься... Андрей Витальевич предложил "опору" иную: что можно сделать из сетки? Один из "сыскарей" тут же, как он думал, в шутку, сказал: "Ну, участок огородить... как "рабицей". "А у кого есть дачка?" - серьезно спросил Скворцов. Оказалось, что из двенадцати человек лишь двое имеют дачи с участками, зам. директора по производству и начальник инструментального цеха. "Так поезжайте, осмотрите", - предложил Андрей Витальевич.
– "Тут ведь ордер не нужен..." Сыскари, а ними и комитетчики, пока ехали, скептически усмехались и шутили - вплоть до того момента, пока не увидели сетку. Ей был огорожен участок за дачей зам. директора - так оригинально решил он на время спрятать похищенное. Взяли его через час, "подельников" у него не было даже в собственной семье (именно поэтому и решил он так "завуалировать" платину сетка и сетка, не золотая же...). И получил свои "десять", чудом избежал "вышки"... А ровно через месяц Скворцова, как якобы специалиста по платине, вызвали в один закрытый НИИ: у них пропала платиновая чашка (весьма тяжелая) для каких-то химических реакций. К приезду Андрея Витальевича уже прошерстили, поставили на уши весь институт, но чашку так и не нашли. "Все, труба..." - плакался Скворцову начальник первого отдела.
– "Уволят как несоответственного. А мне год до пенсии. Застрелюсь!". Чашку Скворцов нашел тем же методом, но ещё быстрей: увидел кругломордого полосатого кота, бродящего по коридорам. Драгоценный сосуд использовала тетя Валя-уборщица, налившая в чашку молочка для "кыси" и поставившая её в уголок за портьеры. Это были короткие "нарды"...

– Так что насчет кооперации?
– повторил он устало.

– Вот он я, весь как на ладони, - честным голосом сказал "Генок".
– А я - это моя фирма, это мои "Добрые Люди". Вот я и предлагаю скооперироваться и учредить большую ассоциацию... ну, союз, что ли?

Скворцов хотел ответить, но неожиданно дверь открылась, заглянул Вася Шумский и сказал:

– Витальевич, от Сергея Петровича приехали, подарок какой-то привезли. Что сказать?

– Что ещё за подарок?
– удивился Скворцов.

– Да выйдите к ним - это минуту займет.

– Извиняйте, - сказал Скворцов.
– Я покину вас, но лишь на мгновенья, не успеете и закурить - кстати, курите, здесь можно. Я так, балуюсь, пол-пачки "Винстона" в день...

Пока Скворцов отсутствовал, "Генок" успел (да он, собственно говоря, сразу начал это делать, как только вошел!) оценить обстановочку, предметы быта, мебель, компьютер... "Точно, есть база...
– думал Зубков.
– На кой ляд простым риэлтерам столько компьютеров? В биллиард играть? Интересно, как они расслабляются, а? В сауне с пивом и девками? Или пьют запоем?"

Скворцов отсутствовал недолго - и вошел в кабинет с большой коробкой.

– Вот, хороший человек подарок прислал!

Он открыл коробку, вынул из неё темную нестандартную бутылку с смазанной этикеткой.

– Бог ты мой!
– воскликнул Скворцов.
– Шустов! 1901-й год! Уникально! И икорка тут есть, и семужка!

Он достал из шкафа за спиной две хрустальные стопки.

– А ну как мы с вами за кооперацию сейчас шустовским остограммимся... Не слабо?

– А не подделка?
– выдавил Зубков, стараясь склеить из губ подобие улыбки. "Шустовский! Откуда? Такой флакон на тыщи полторы баксов тянет! Что за чудеса?"

– Да что вы, - засмеялся Скворцов.
– Человек прислал.

Он разлил коньяк по стопкам - и все время качал головой, нагнетая восторг.

– За кооперацию честных и добрых людей!
– сказал Скворцов.

– Принято, - кивнул Зубков.
– Без дебатов.

Скворцов опрокинул стопку одним махом, будто это была "кристалловская" водка, а не коньяк столетней, без года, выдержки. Потом подвинул к Зубкову шоколадную плитку.

Зубков не стал "глотать" коньяк. "Быдло, да и только! Выжрал на двести долларов и не подавился. А я глоточками, глоточками..."

Скворцов тем временем вставил в горлышко стеклянную пробку и убрал бутылку в шкаф. Потом внимательно посмотрел на Зубкова и сказал:

– Ну вот, хоть раз в жизни и мы хорошего коньячка испили!

– Какие наши годы, ещё не раз выпьем!
– поддержал "Генок".

– А вот уж хуй, - неожиданно произнес Андрей Витальевич.
– Чего же это я буду с тобой, вурдалаком, пить, Геннадий Палыч? "Добрые Люди"! Тебя в асфальт пора закатывать, суку, а ты все ещё сверху по нему ходишь, ездишь... Койоты-то твои, значит, бедняжку Хромову загрызли, а теперь к Лесовицким поехали?

Если бы Геннадий Павлович Зубков выпил до этого ещё пару чашек чая, то, несомненно, разразился бы непроизвольным мочеиспусканием. Не от страха - это чувство в принципе ему было незнакомо (так, наверное, ничего не боялся какой-нибудь птеродактиль или стегоцефал) - а от неожиданности высочайшего уровня. Все-все смешалось, какой там "дом Облонских"!
– салат "оливье", винегрет, помойка...

– Что вы имеете в виду?
– спросил "Генок" машинально, только потому, что, видимо, никак нельзя было молчать.

– Что имею, то и введу, - сказал Скворцов.

Вот это больше всего поразило Геннадия Палыча - просто телепатия какая-то - он даже мысли не допускал о совпадении. Горло, язык и губы объяла хваткая ледяная немота. Он встал и зачем-то несколько раз кивнул головой, то ли подтверждая что-то, то ли откланиваясь. Когда он уже взялся за ручку двери, Скворцов произнес:

– Одно хорошее дело сделали, Геннадий Палыч - на Кибирщикова вывели... Оборотней надо давить. Но не смягчает, не надейтесь.

Зубков вышел в приемную на "деревянных" ногах. Рушилось все, что с таким трудом он собирал, строил и склеивал все последние годы. Подбирал кадры, искал объекты, изучал ходы, комбинировал и лавировал, заводил связи, обрабатывал нужных людей... Только сегодня он втолковывал Хлюпику о невозможности суда, тюрьмы, зоны... А теперь что?

Огорчение и размышление продлилось ровно столько времени, сколько потребовалось для выхода из кабинета Скворцова. Едва Зубков прикрыл дверь, как получил страшный удар бейсбольной битой по коленной чашечке. "Деревянная" нога как будто в щепки разлетелась. Боль вспыхнула негасимым пламенем. Он упал - и ещё в падении "заработал" "сорок шестым" с ребристой подошвой по печени - но сознания не потерял, успел разглядеть окружающую действительность. Она была такова: вместо пришибленного компьютерщика Васи Шумского в вертящемся кресле сидел относительно молодой (лет тридцати) коротко стриженый субъект в черной суконной куртке. Можно сказать, одни лишь глаза у него были добрыми, а все остальное, вместе взятое, излучало силу, власть, смерть. Через все лицо субъекта, от виска к подбородку, тянулся тонкий шрам. Вытянув к упавшему Зубкову руку, он почему-то грозил ему указательным пальцем - словно малолетнему шалуну.

Зубков видел, что и справа и слева стоят две пары неизвестных ног, тут же упирается в пол бейсбольная бита. Сил не было посмотреть вверх, а вот у стены Зубков заметил ещё двоих, явно выпадающих из общего стиля: какой-то черножопый с бегающими глазками суетился в явном страхе, а рядом пьяно покачивался здоровенный красномордый мужик в сером пальто и в кроличьей шапке с отвязанными, но не опущенными ушами.

Это был Виталик Бабанов по кличке Спец, бывший муровский сыскарь, изгнанный из "крутой ментовки" за частые и длительные запои и ставший четвертым компаньоном Скворцова по операциям с недвижимостью. Удивительно, но факт: их ничто не связывало в прошлой профессиональной деятельности просто до восьмого класса они сидели за одной партой, и Бабан все время списывал у Скворца - пока не получил паспорт и не ушел на завод, потом в армию - и так далее. Встретил его Скворцов возле винного магазина, из которого Спец-Бабан вышел с бутылкой дешевой фальшивой водки. Его трясло мелкой дрожью.